— Да, целитель говорил мне, — отозвалась она с хриплым смешком. — Мертвый ветусианец — это благословение.
Я проигнорировала вспыхнувшую в глубине души злость. Не позволила ей перекрыть мне горло. Я должна быть сильнее этого желания рухнуть на пол и разрыдаться. Мелек пытался заставить ее говорить и потерпел неудачу. Теперь была моя очередь.
— Он хороший самец, — произнесла я. — Он спас меня. Заставил все плохие воспоминания исчезнуть.
— Твои плохие воспоминания — ничто по сравнению со страданиями моего народа. Возможно, он и был молод и невинен, когда они пришли и вырвали нас с нашей планеты, но все мы несем позор наших предков в своих душах.
Я тяжело сглотнула, прекрасно понимая, что в ее словах была правда, и все же попыталась возразить:
— Твой вид пытался вторгнуться на мою планету ради ресурсов.
Ее грудная клетка дернулась под лохмотьями в подобии смеха:
— Это то, что они продолжают твердить всем вокруг, верно? Мы пришли, чтобы предложить технологии в обмен на ресурсы. Чтобы они не смогли забрать нашу планету, как сделали со всеми остальными.
— Она лжет, — раздался из-за моей спины голос Такела.
— Что ты можешь знать, малец? — огрызнулась К’нема. — Тебя еще и в помине не было, когда Империя сжигала наши деревни, разрушала наши святыни и забирала наших дочерей, чтобы те согревали их постели.
Я жестом приказала ему закрыть тему.
— Грейс?
Он мотнул головой через плечо.
— Наконец-то уснула на диване. К’терра караулит задний двор, а Адора заперла остальные двери.
Пав духом, я поставила миску на прикроватную тумбочку:
— Тебе холодно?
— Нет, человек.
Я поднялась и вышла из комнаты.
Такел закрыл и запер дверь позади нас, его опухшие глаза тут же снова обратились к Грейс:
— Я не воин и не боевой целитель, но я защищу ее ценой собственной жизни, если потребуется.
Его слова больно ранили, проникая туда, где суровая реальность ждала малейшей возможности наброситься на меня. Повернуть мою голову и заставить взглянуть на факты. Мелека не было, и каждая секунда, пока К’нема отказывалась помогать, урезала жизнь любимого мной мужчины. Теперь, когда охотники за головами схватили его, нетрудно было догадаться, что последует дальше.
— Собирайте вещи. — Незнакомый голос ворвался в комнату, глубокий и хриплый тембр заставил мое сердце болезненно сжаться.
Ветусианский воин в черной униформе, украшенной знаками отличия, коротко кивнул.
— Я офицер Каэль. Полагаю, Мелек упоминал обо мне пару раз?
Мне захотелось отступить. Забиться в угол, потому что две стены давали больше защиты, чем ничего. Но я подавила мимолетную панику и заставила ноги двигаться. Шаг. Еще шаг. Этот ветусианец был другом Мелека, и я не позволю своему страху лишить меня последнего проблеска надежды, за который можно было уцепиться.
— Где Мелек?
— В изоляторе на Земле, — ответил он. — Физически он не пострадал и просил меня вернуть тебя и твою дочь домой.
Домой.
Слово, которое должно было привести меня в восторг, теперь лишь вызвало лишь тошноту.
— И что потом?
Он на мгновение закусил верхнюю губу, после чего опустил голову.
— Он признался в убийстве воина Кидана, взял на себя вину. Будут слушания, за которыми, скорее всего, последует публичная казнь.
Один ужасающий удар сердца врезался в грудину, стирая в порошок любую надежду, на которую я рассчитывала. Почему он так легко сдался? У нас было время. У нас была К’нема.
— Группа охотников за головами уже на пути к Одхейму, — произнес Каэль, словно прочитав недоверие на моем лице. — Они перевернут это место вверх дном, пока не найдут тебя, Кэти. Пока не найдут Грейс. А потом продадут вас обеих на невольничьем рынке.
Такел прижал ладонь ко лбу и бросился к Грейс, замерев над ней так, словно ожидал, что дверь вынесут в любую секунду. И, пожалуй, мне тоже следовало этого ожидать.
— Мелек хочет, чтобы вы были в безопасности, — продолжил Каэль. — Это то, чего любой мужчина желает для своей женщины, и он готов пожертвовать ради этого жизнью. Не позволяй ему отдать ее впустую, ведь он уверен, что такова его судьба. Его признание позволяет тебе и твоей дочери вернуться на Землю. Никаких арестов. Никакого преследования. Иден да тайг Л’нагал организовала для вас жилище на окраине третьего сектора, подальше от прессы.
Головокружение накатило волной, я покачнулась вперед и вбок одновременно, едва успев ухватиться за спинку дивана. Если Мелек считал своей судьбой отдать жизнь за мою, то какова была моя судьба? Принять это и прожить еще тридцать три года в полном одиночестве? Как я могла отказаться от него после всего, через что мы прошли? После всего, кем мы стали друг для друга?