Я ещё раз бросаю взгляд на того незнакомца, и моё сердце снова начинает стучать и готово выпрыгнуть из груди. Я не знаю, что со мной происходит, но при виде него, я чувствую себя странно и волнительно…
— Да пойдём же ты! — возмущается Сэм и тянет меня за собой.
— Кто он? — спрашиваю я, показывая взглядом на незнакомца.
— Это Кайд ищейка. — говорит он. — Охотник на беглых рабынь.
— Охотник на рабынь? — переспрашиваю я.
— Да, но он не просто охотник, он жестокий, непредсказуемый и… лучше тебе с ним никогда не пересекаться. Он никого не щадит...
Сэм тянет меня за руку и уводит в дом. Он ведёт меня по коридору, по бокам которого расположены жилые комнаты. Когда мы проходим мимо, одна дверь приоткрывается, и от туда выглядывает молодая девушка с чёлкой до глаз. Она посмеивается надо мной, и тут же скрывается в своей комнате.
Здесь так много молодых девушек… интересно, их тоже сюда забрали не по своей воле, как и меня или они сами этого хотели?
Мужчина подводит меня к запертой комнате, и удерживая за руку, открывает дверь.
— На твоём месте я бы даже не думал противиться нашей хозяйке, а тем более пытаться сбежать, — говорит он, открывая дверь. — Если ты её разгневаешь, то окажешься там, откуда больше никогда не сможешь выйти…
— О чём ты? — из любопытства спрашиваю я.
— На нижнем уровне, — строгим голосом говорит он и стучит ногой по полу. — Если ад и существует, то он находится именно там…
Глава 2
— Вы пытаетесь меня запугать? — я резко дёргаю рукой и вырываюсь из его хватки. — Вы хоть знаете, кем был мой отец?
— Мне плевать кем был твой отец и какого ты происхождения. Главное лишь то, что сейчас ты самая обыкновенная рабыня, — Сэм ухмыляется и хватает меня за тонкое запястье. — Тебе лучше подчиниться и принять свою судьбу… иначе сгинешь…
— Но я не могу! — вытираю рукавом появившиеся слёзы. — Я не могу принять эту судьбу... это несправедливо. Мой отец не предавал корону, его подставили… я уверена, что это был министр...
— Это неважно, — говорит мужчина и заталкивает меня в комнату. — Сиди здесь и даже не вздумай высовываться.
Он захлопывает дверь, и позвякивая ключами, закрывает меня на замок. Я подбегаю к двери и отчаянно дёргаю за ручку.
— Успокойся, безумная, — слышится голос Сэма. — Если продолжишь в таком духе, то будешь наказана. Поэтому веди себя спокойно.
— Как я могу вести себя спокойно, когда вы запираете меня в этом убогом заведении?
— Привыкай, — надменно говорит он. — Теперь это твой новый дом, пока министр не захочет тебя забрать и сделать своей игрушкой.
От его слов становится жутко. Я поджимаю губы, и прижавшись к двери, отчаянно опускаюсь на пол.
Неужели это и правда моя судьба, и я ничего не смогу с этим поделать? Я не хочу! Я не могу позволить другим мужчинам трогать себя… а особенно министру… Это он подставил моего отца и обвинил в измене… и именно из-за него я оказалась здесь…
Я вытираю слёзы, и подняв голову, осматриваюсь вокруг. Я заперта в маленькой комнате, которая освещена тусклым светом от светильников. Здесь нет ничего лишнего, только кровать, ширма и окно.
Интересно, оно открыто?
Я подбегаю к нему и резко распахиваю ставни. Свет от уходящего солнца тут же освещает моё лицо. Я вдыхаю свежий ветерок и смотрю на ярко-красный закат. Между нами только решётка, которая вколочена в каменные блоки перекрывая окно.
Я наблюдаю за закатом и полностью теряю счёт времени. Я даже не замечаю, как на улице наступает глубокая ночь.
Устало зеваю и сажусь на край кровати, погрузившись в свои мысли.
Из коридора доносятся быстро приближающиеся шаги. Я мгновенно прихожу в себя и слегка съёживаюсь.
Дверь распахивается, и в комнату заходит хозяйка. Позади неё стоит Сэм и держит в руках факел.
Она подходит ко мне и смотрит подавляющим взглядом, от которого я съёживаюсь ещё сильнее.
— Как ты посмела позорить меня и вытворять то, что ты сделала во дворе? — строгим голосом спрашивает она.
— Вы ведь знаете, что я не должна быть здесь, — взволнованно отвечаю я. — Мой отец не был предателем, это всё проделки министра. Это всё из-за него…
— Мне плевать, кто и как сюда попадает, — высокомерно говорит она. — Сейчас ты моя собственность, а значит, только я буду решать, когда и кого ты будешь ублажать своим телом…
— Нет! — выкрикиваю я. — Я никому не позволю с собой так обращаться!