* * *
По перрону ходило много людей. Они толкались, спешили пробраться через толпу, громко перекрикивались между собой и возились с багажом. Никого из этих суетливых незнакомцев я не встречала ранее, поэтому единственное знакомое лицо вдалеке сразу выделила на фоне остальных безликих особ. Это был проводник. И он был не сам. Рядом с мужчиной стоял молодой парень в военной форме. Он был совсем юный, словно школьник, и худой: тёмно-зелёная одежда на нём смотрелась несколько нелепо, словно была взята на вырост. И что самое странное, он был до такой степени похож на своего взрослого спутника… Неужели?
– … и главное: постарайся не искать зря приключений на свою голову.
– Хорошо, бать.
Проводник покровительственно похлопал сына по плечу и поправил его фуражку. Хотя в этом не было надобности – головной убор парня и так хорошо смотрелся, но отцу было виднее.
Я отчётливо слышала их разговор, а они будто вообще не замечали меня. Да, а вокзале было шумно и трудно разглядеть кого-то, но что-то мне подсказывало, что дело отнюдь не в невнимательности.
– И писать нам не забывай, ладно?
– Ладно, ладно… - молодой человек явно стеснялся, что его пришёл провожать родитель, но с другой стороны было видно, что ему не хотелось уезжать далеко от дома. – Да сколько там меня не будет…
В ответ проводник тяжело вздохнул и выдавил из себя улыбку.
Поезд загудел, на мгновение заглушив все беседы на перроне, и выпустив в воздух огромную порцию пара. Будущие пассажиры поняли намёк на скорую отправку от машиниста и заторопились прощаться, чтобы занять свои места в купе.
– Я пойду. – Паренёк перебросил через плечо сумку с вещами. – А то поезд отправится без меня.
– Я бы хотел, чтобы он не отправлялся вовсе… – Напоследок сказал проводник, но, кажется, из-за гула толпы, наследник его уже не услышал.
Солдат на прощание махнул отцу рукой и пропал за группой красавиц, которые тоже пришли на перрон провожать своих возлюбленных и друзей. Мой друг продолжал смотреть вслед сыну, но видел лишь чужие спины вместо знакомого силуэта.
Вокзал постепенно начал заволакивать туман. Пелена скрыла ближайшую скамейку для встреч, перекинулась на столб, начала наступать на проводника… и вскоре все люди скрылись за плотным занавесом дымки.
* * *
Пульт управления мигал и издавал сигналы, которые не сулили ничего хорошего. Происходили непонятные толчки, от чего всё кругом тряслось, словно было землетрясение. На некоторых приборах красные стрелки скакали слева направо, лишь подтверждая мои догадки о том, что ситуация крайне плохая. Переведя взгляд на лобовое стекло, рассмотреть, куда же мы направляемся в таких условиях, сразу не удалось: опять был туман, а видимость оставляла желать лучшего. Но прошло пару секунда и через щель облаков мне удалось рассмотреть мелкие крыши домов – они находились далеко, но эти огоньки окон ни с чем не спутать. Мы направляемся в город. Точнее, летим. Ещё точнее – падаем.
Послышалось шипение рации и нечёткий голос:
– Говард!.. *кхрт*… Говард, вы слышите меня?!... *кхрт*
– Да!
Только сейчас я обратила внимание на пилота, который всеми силами пытался спасти свой самолёт. Он напряжённо сжал руль, покосился на сошедшие с ума приборы на панели управления и прокричал через связь:
– Есть куда сесть?!
В ответ рация издала короткое шипение и неприятную мелодию из помех, но в салоне опять раздался голос диспетчера:
– Завод!... *кхрт*… Говард, приём! *кхрт* Держите курс на заброшенный… *кхрт*… Заброшенный завод! *кхрт*
– Какой к чёрту завод. Я до него не долечу с подбитым крылом…
Пробурчав это себе под нос, лётчик в ярости ударил по приборам с такой силой, что в один из них покрылся трещинами. Алая стрелка под паутиной побитого стекла по-прежнему продолжала двигаться как бесконечный маятник: туда-обратно. Соседние табло стали светиться активнее и издавать более пронзительные и беспокойные сигналы тревоги. Самолёт тряхнуло гораздо сильнее, чем в прошлый раз.
Внизу продолжала тянуться вереница домов и даже, несмотря на плотный туман, было хорошо видно, что посадочной полосы или другого подходящего для этих целей места не было.