Я мгновенно узнал говорившего. Высокий, медовый, приторный голос принадлежал Фрэнсису. Я попытался разглядеть, с кем он говорил, но дверь была приоткрыта лишь чуть-чуть, и в образовавшуюся щелку никого не было видно.
— Заклинание абсолютно безопасно, — возразил низкий, спокойный голос, — оно грозит реальной опасностью лишь Гарри Поттеру. Я предоставил доказательства министру магии лично, что студентам и профессорам Хогвартса ничего не угрожает. Кроме того, ритуалы будут контролироваться Орденом круглосуточно. В любой момент можно будет свернуть заклинания.
— Но… при всем уважении, сэр…
— Ваше дело — проще не бывает, Конборн, — резко оборвал его неизвестный, — предоставить доступ в школу. Как именно вы это сделаете — никого не волнует, но вы сделаете, вы меня поняли? У вас репутация отличного крысолова, займитесь своим делом. Или Ордену придется вас устранить.
Повисла тишина, и я снова попытался разглядеть собеседника Конборна, но тщетно. Трелони не догадалась сдвинуть дверь ни на дюйм.
— Вы даете слово, мастер? — спросил Фрэнсис тоном, полным сомнения, — что никто не пострадает, и заклинание будет направлено лишь на Гарри Поттера.
— Можете не сомневаться в этом, Конборн.
— Но зачем все настолько усложнять? — создавалось такое впечатление, что этот вопрос Фрэнсис хотел задать с самого начала, но не решался, — это ведь такая сложная операция. Почему нельзя просто вызвать Поттера в министерство, все ему объяснить, и тогда…
— Вы, похоже, не совсем понимаете, Конборн, — с явной досадой в голосе, проговорил неизвестный. — Вам известно, что такое крестражи? Тогда вы можете себе представить, насколько это темная материя. А что будет, если Темный Лорд внезапно воскреснет, вы себе представляете? И как на министерство будет смотреть волшебное сообщество, если мы допустим это?
Послышались гулкие шаги: собеседник Фрэнсиса прошел в другой конец комнаты, и я бросился к двери, чуть не улегшись при этом на Трелони.
Мне удалось разглядеть край алой мантии и необычную брошь. На серебре были выгравированы три латинских буквы, хитросплетенные друг с другом: UNL. Лица волшебника я не разглядел, только руки сплошь покрытые тонкой паутиной шрамов.
— Достоверно неизвестно, существует ли еще один крестраж, — начал Фрэнсис, но был снова грубо прерван.
— Наша задача как раз выяснить это. Крестражи — предметы, умеющие думать, а если этот крестраж — человек, то дело принимает совсем новый оборот.
— Но мы не можем убить Гарри Поттера! — воскликнул, наконец, Конборн, потеряв терпение, — волшебники поднимут бунт! Этот парень — самая значимая фигура после министра в магической Британии, и что вы предлагаете?
— Крестраж начинает защищаться, если ему грозит опасность, — непреклонно возразил обладатель броши, — наша задача доказать, что Темный Лорд жив, и есть реальная возможность его возрождения. А для этого нужно подвергнуть мистера Поттера серьезной опасности, чтобы крестраж внутри него начал действовать. Но сам этот процесс вас не касается, Фрэнсис. Это задача Ордена. А ваша обязанность — наблюдать и докладывать. Или могу предложить вам забвение, а на ваше место мы пригласим человека более компетентного.
Стоя за дверью, я чувствовал, как от ужаса немеют конечности. Как министерство могло одобрить этот беспредел? Что это за Орден такой, который занимается, судя по всему, темной магией, да еще и с полного согласия властей? Получается травля Гарри и пентаграммы — все было подстроено с самого начала? Куда смотрел Кингсли?!
Из ступора меня вывел громкий хлопок. Трелони от обилия секретной информации выронила толстую папку портфолио, и та шумно грохнулась на пол. Разнеслось гулкое эхо, и тут же послышались торопливые шаги. Сивилле было даже некуда спрятаться в пустом коридоре. Дверь открылась так быстро, что не успевшую отскочить Трелони ударило по голове.
— Ааах!
— Обливиэйт!
Я мгновенно понял, что корректировщик памяти из Конборна так себе, или же он просто торопился.
Взгляд Сивиллы расфокусировался, и она потеряла сознание.
Смотреть дальше не было никакого смысла. Я разорвал связывающее мой разум и разум Трелони заклинание и отшатнулся от её кровати.
— Что вы увидели, Северус? — тут же кинулась ко мне мадам Помфри.
Сердце колотилось от страха, потрясения. Я не сразу понял, о чем меня спрашивают.
— Разум профессора был поврежден, но это поправимо. Я займусь её лечением, но позже. Никого к ней не пускать.
Собственные слова доносились до меня так, словно их говорил кто-то другой. Я старался успокоиться и взять себя в руки. Через несколько минут мне это удалось.
— Поппи, прошу вас, никому ни слова о том, что я применял легилименцию. Это очень важно.
— Мерлин, Северус, вы меня пугаете! — врач всплеснула руками, — да что случилось?
— Я все объясню позже, обещаю. Дайте мне слово.
— Ну, разумеется, я никому…
— Спасибо, Поппи.
Слова благодарности я произносил уже от дверей. Мне требовалось несколько минут в одиночестве, чтобы собраться с мыслями.
Итак, откуда министерству стало известно, что Гарри был некогда крестражем Темного Лорда — непонятно, но они вознамерились его уничтожить. Что ж, Волан-де-Морт внушил такой страх всей стране, что власти готовы на самые крайние меры, только бы не допустить его возвращения. А такая возможность существует, точнее, так они думают.
Но никто не знает, что Гарри больше не является крестражем. Он рассказал мне, как попал на вокзал Кингс-Кросс, как освободился от души Волан-де-Морта. Что с ним произошло на самом деле знали лишь четверо, включая самого Поттера и меня.
Я остановился как вкопанный посреди коридора. Стайка когтевранцев замялась, а потом нерешительно обогнула меня с двух сторон. Не обращая внимания на них, я вытащил из внутреннего кармана мантии набросок пентаграммы. Символы, которые увидел на броши неизвестного волшебника из воспоминаний Трелони, навели меня на мысль. Я поднес пергамент к огню факела.
Среди символов ацтекского алфавита в центре пентаграммы я вдруг ясно увидел латиницу. Покрутив пергамент так и эдак, я, повинуясь внезапной догадке, поднес его к зеркалу, висевшему в коридоре возле меня. Латинские буквы чудесным образом повернулись в отражении, и я прочитал:
— Harry James Potter.
Мордред! Нет, это невозможно!
Я в ужасе оглядел пентаграмму, обозначавшее мощное темное проклятие, и имя Гарри находилось прямо в центре неё! Это значило, что магия необратима, что она будет преследовать его, пока не убьет.
Я обратил внимание на круг защитных рун. Они были начертаны так, чтобы не касаться имени Поттера, следовательно, были призваны защищать не его, а окружающих.
Каким-то далеким участком мозга я восхитился мастерству, с каким было выполнено заклинание. Каждый знак был на своем месте, каждая руна в точности описывала то, что происходило в Хогвартсе, а перевернутые, сплетенные, написанные шиворот-навыворот буквы имени Гарри, мерцали в самом сердце заклинания, словно приговор.
Бедный Малфой. Наверняка он разгадал пентаграммы и попытался шантажировать ими Фрэнсиса, которому пришлось заставить его замолчать.
Медлить было нельзя. Первым делом нужно было предупредить Гарри, а потом — напрямик в кабинет Минервы.
Я едва не подпрыгнул, когда передо мной с громким хлопком возник домовой эльф.
— Профессор Снейп, сэр! — пропищал он, протягивая мне конверт, — это письмо велел передать вам профессор Малфой.
— Как он просил тебя это сделать, когда он уже два дня лежит без сознания в больничном крыле! — рявкнул я, и домовик вздрогнул.
— Профессор Снейп, Сэр, вы не должны сердиться на Дипси, — залепетал он со страшной скоростью, — Дипси все сделал правильно. Профессор Малфой велел передать вам это послание только в том случае, если с ним что-то случится.