Трое мужчин, каждый из которых был не ниже Риса ростом, протянули руки и тепло и вежливо поприветствовали его. На вид им было около двадцати - тридцати лет, и все они имели такое же долговязое, худощавое телосложение, как и Гастингс. Они были глубоко загорелыми, с выбеленной солнцем кожей, что придавало им лица мужчин лет сорока-пятидесяти. Это были крепкие мужчины.
"Что ты пьешь, Джеймс? У нас много спиртного, пива, вина?"
"Пиво было бы неплохо, спасибо".
Ричард обратился к самому молодому из мужчин: "Майк, принеси мистеру Рису пива, пожалуйста".
То немногое, что было на яхте, было употреблено еще на Азорских островах, и Рис не пил уже, казалось, целую вечность. Молодой человек протянул ему ледяную банку пива.
"Выпьем, приятель".
Рис сделал большой глоток, и по крайней мере половина банки исчезла. Он не мог припомнить более вкусного пива в своей жизни.
"Первый глоток - самый лучший, да?" - с улыбкой сказал Гастингс: "Джеймс проделал долгий путь. Он друг моего племянника Райфа, которого вы все знаете, и он будет проводить с нами столько времени, сколько захочет. Однако ему придется держаться в тени, поэтому он будет держаться в стороне, когда у нас в лагере будут клиенты, а? Я знаю, что каждый из вас будет уважать это.
Каждый из мужчин трезво кивнул в ответ на просьбу своего босса.
"Джеймс, для меня большая честь видеть тебя здесь, но мы собираемся заставить тебя работать. Я хочу, чтобы следующие несколько дней ты отдыхал и ел. Затем ты можешь отправиться на разведку вместе с Луи, и мы разработаем план дальнейших действий".
"Я ценю это, мистер Гастингс".
"Рич, пожалуйста, зови меня Рич. Готов выпить еще пива?"
Рису довелось побывать в компании австралийцев и новозеландцев во время нескольких миссий, и он проникся уважением к их способности употреблять такое количество алкоголя, которое уложило бы большинство мужчин в больницу. Сразу стало ясно, что этот талант разделяют и его новые африканские друзья.
Через несколько минут ужин был подан пятерым мужчинам за столом, который, казалось, мог бы вместить не менее двадцати человек. Лагерь был примитивным, но Рич позаботился о том, чтобы в нем царила атмосфера цивилизованности первого мира: белые скатерти, льняные салфетки, хрустальные бокалы для вина, наполненные, казалось, нескончаемым потоком южноафриканского вина Pinotage. К салату из свежих овощей было подано филе средней прожарки из лучшего мяса, которое Рис когда-либо пробовал, - это оказался эланд.
После нескольких недель питания консервами и свежевыловленной рыбой организм Риса изголодался по овощам и красному мясу. Еда была потрясающей, и не только из-за голода Риса. Хозяин подавал ему вторую и третью порцию семейного блюда, пока Рис не смог откусить еще кусочек. Затем официант принес огромные порции хлебного пудинга, которые он каким-то образом смог поглотить.
Атмосфера на ужине была непринужденной и дружеской. Люди, с которыми Рис только что познакомился, отнеслись к нему как к старому другу и сразу же расположили его к себе. Сдержанная уверенность сидящих за столом напомнила Рису людей, с которыми он работал в отряде "морских котиков", и этот факт помог развеять все нервозные чувства по поводу нового окружения. Как ни странно, но в этом отдаленном уголке мира Рис чувствовал себя как дома, как никогда раньше, до своей последней катастрофической миссии и последовавших за ней событий. Как выяснилось, PH были из соседнего Зимбабве, страны с неспокойной историей.
Вместо того чтобы говорить о политике, они сосредоточились на реках, рельефе и дичи Ниассы, непринужденно информируя Риса о том, чего ему следует ожидать во время пребывания в заповеднике. Они не задавали никаких личных вопросов, хотя Рис полагал, что они и так прекрасно знают, кто он такой. Такие люди были последними ковбоями. Они верили в свободу личности и не желали усложнять свою или чужую жизнь, сообщая властям о неожиданном госте, друге своего работодателя.
"Давай выпьем и поговорим, Джеймс, - сказал Гастингс, протягивая молодому человеку аккуратный стакан с коричневой жидкостью.
Пожелав обоим спокойной ночи, Рич пригласил Риса следовать за ним в темноту за пределами столовой. Он провел Риса по каменным ступеням к небольшой зоне отдыха, освещенной пляшущим светом пылающего камина. Мужчины заняли соседние места и некоторое время молча смотрели на огонь.
"Первый канал Африки", так мы его называем".
Когда глаза Риса привыкли к темноте, он увидел отражение полной луны на реке внизу. Место для отдыха находилось на высоком утесе, с которого открывался вид на реку. Он подумал, что слишком много выпил, когда увидел силуэты слонов, купающихся в отражающейся воде.
"Это слоны там внизу?"
"Да, коровы и телята".
"Вы охотитесь на них здесь?"
"Мы охотимся на нескольких старых быков, но не ближе чем в миле от лагеря. Эта территория безопасна для них, и они это знают. Ты много времени проводил в буше, Джеймс?"
"В детстве я много охотился с отцом и дедом, но в последнее время нечасто. В колледже в Монтане мы с Райфом охотились, как могли, в основном на оленей и лосей. Конечно, мы охотились с тобой в Зиме, когда я приезжал к тебе в гости. Я также провел некоторое время в Кодьяке, на Аляске, во флоте и охотился при каждом удобном случае. Мне там очень нравилось".
Рич кивнул: "Трудно найти время, когда ты занят тем, чем вы с Райфом занимались последние десять лет".
" Ты дрался с отцом Райфа?"
"Не вместе, нет. Его отец, Джонатан, был моим старшим братом. Именно благодаря ему я стал солдатом. Он был на восемь лет старше и ушел в армию еще до начала войны. Наш отец во время войны служил в группе дальнего действия в пустыне, а затем в эскадрилье "С" в Малайе. Полагаю, что именно он вдохновил нас на вступление в полк.
"Так ты был из SAS? Я думал, что отец Риса был скаутом в Селусе?"
"Да, был. Вообще-то мы оба были скаутами, хотя он служил дольше".
"Я изучал скаутов, когда мы были глубоко погружены в борьбу с повстанцами в Ираке. Это было невероятное время в истории специальных операций".
"Ах, это было чертовски весело. Мы выходили на улицу, переодеваясь во вражескую одежду, и обманывали их, заставляя думать, что мы - повстанцы, продвигающиеся в этом районе. Мы называли их "псевдооперациями". У нас были все пароли, мы знали их инструкцию, так что мы могли говорить. Конечно, я не мог подойти слишком близко, сколько бы я ни намазывал лицо. Они показали нам, где прячутся все террористы, а затем мы вызвали "Святых".
"Кавалерию?"
"Да. RLI, Родезийская легкая пехота. Они высаживались на парашютах или вертолетах и зачищали противника огневыми средствами. Я находился на высоте с рацией, чтобы направлять их. Это было очень эффективно.
Рис был слишком молод, чтобы иметь реальное представление о политике родезийской войны Буша, но не сомневался, что это была одна из самых эффективных операций по борьбе с повстанцами, которые когда-либо видел мир. Он надеялся, что история запомнит храбрость и тактическое мастерство его подчиненных, а не то, сражались ли они за нефть Ирака или литий Афганистана. Он также знал, каково это - сражаться с врагом, чья PR-машина была ловкой и неумолимой.
"Мы упорно сражались, но в конце концов все свелось к политике. Я до сих пор думаю о тех ребятах, которых мы потеряли, как белых, так и черных. Как насчет того, чтобы выпить за тех парней и их вдов?"
Рис посмотрел в глаза Ричу и протянул свой бокал: "За них. За храбрецов".
Несколько минут оба воина сидели молча, каждый отдавая дань уважения своим павшим братьям.
Рис прочистил горло и сказал: "Как ты оказался здесь, в Мозамбике, Рич?"
"Ну, ты же был там, в Зиме. Ты видел, как они нас преследовали".
"Я хорошо это помню. Это началось, когда Мугабе пришел к власти?"
"Не сразу, нет. Сначала все было вполне цивилизованно. Боб и его команда, конечно, украли все, что могли, но на какое-то время оставили нас в покое. Мугабе послал свою Пятую бригаду, обученную северокорейцами, на расправу с конкурирующим племенем ндебеле, и мир не обратил на это никакого внимания. Они пытали, морили голодом и расстреливали их тысячами. Никто не знает, сколько их было убито, но точно больше двадцати тысяч. Все мирные жители, мужчины, женщины и дети, и все потому, что они принадлежали не к тому племени. Где же было международное возмущение? В общем, когда они поняли, что всем наплевать на то, что происходит в Зимбабве, они начали забирать наши фермы и все остальное, что имело ценность. Мой брат оказался умнее: он уехал, как только закончилась война, и увез свою семью в Капскую провинцию. Он начал с нуля и сделал себе чертово состояние. Когда в Южной Африке все стало налаживаться, он снова поступил умно и переехал в США".
"Да, я познакомился с Райфом вскоре после этого".
"Примерно так. В каком году ты приезжал к нам?"
"В Девяносто восьмом. Это было лето перед последним курсом университета. Я никогда этого не забуду. Это место было таким красивым".
"Было. В общем, я оставался на ферме столько, сколько мог. Моя семья потратила десятилетия на ее создание, и я не собирался позволить "ветеранам войны" переманить всех животных. Я остался ради них. После твоего визита ситуация ухудшилась на пару лет, и я отправил семью на юг, чтобы увести их подальше от насилия. Они уже достаточно насмотрелись. Когда в 2000 году сгорела наша ферма, я понял, что все кончено. Я взял все, что мог, и выставил на торги концессию в Ботсване, где мы охотились около десяти лет. После того как там перестали охотиться, мы нашли это место. Чертовски иронично вернуться в Моз, где я так много воевал.
"Значит, ты человек без страны?"
"Ты знаешь, каково это, не так ли, Джеймс?"
Рис сделал паузу. Глядя в огонь, он кивнул и сделал еще один большой глоток своего напитка.