Она смотрела на него, не зная, что сказать. Её собственное сердце было готово выскочить из груди. Наконец едва слышно она спросила:
— Но почему сейчас? Почему ты рассказал это мне сейчас?
Он закрыл глаза, будто собирался с силами, чтобы произнести следующие слова:
— Я надеюсь, что когда мы окажемся в Великом Ясене, ты позовёшь меня по имени. И тогда я смогу найти тебя, и, может быть, пройдя весь путь очищения бок о бок, мы сможем вместе отправиться в новую жизнь.
Её охватила дрожь, но не от холода. Его слова, простые и какие-то неловкие, показались ей наполненными глубиной, почти откровением. Она тихо повторяла про себя: «Айнель, Айнель». Постепенно этот странный, завораживающий набор звуков начинал наполняться смыслом. Подлинное имя раскрывалось перед ней, подобно древнему свитку, хранившему тайны его души. Каждый звук напоминал ей о том, что она уже знала, но теперь видела иначе. Её спутник, с которым она прошла столько циклов, открывался перед ней заново.
Он вдруг нарушил тишину:
— Что? Тебе кажется это наивным? — его голос дрогнул. — Мне и самому это кажется несбыточным. Но вдруг... Вдруг это сработает. Я просто не могу придумать ничего другого...
Он склонил голову, словно признавая своё бессилие перед необоримой судьбой. Она молчала, её руки дрожали. Наконец, преодолевая боль в суставах, она встала со скамьи и, опустившись перед ним на колени, обхватила его ноги. Её слёзы стекали по щекам, тихо падая на землю. Он, казалось, растерялся, но тут же начал нежно гладить её по голове, по её особенно чувствительным ушкам.
— Как ты узнал? — наконец спросила она, всхлипывая. Её голос был едва слышен, но он уловил его.
— Пятнадцать циклов назад, — начал он медленно, словно вспоминая каждую деталь. — Мы сидели вот так же, под светом звёзд. И вдруг... это имя пришло ко мне. Оно было таким ясным, будто кто-то нашептал его мне. Я долго ходил с ним, примеряя его на себя, оценивая. И вот сейчас... сейчас я уверен, что это оно. Это моё имя. Имя, которым меня нарёк Создатель.
Её слёзы лились сильнее, но в них не было ни горя, ни отчаяния. Она прижалась к нему, словно пыталась слиться с ним, стать единым целым, чтобы никогда больше не терять.
— Айнель, — прошептала она, внимательно вслушиваясь в его звучание. И в этом звуке она почувствовала всё: его боль, страх, любовь и веру.
— Неужто мой план настолько плох, что ты до сих пор плачешь? — попытался он отвлечь её, голос его прозвучал с легкой ноткой тревожной шутливости, но глаза выдавали искреннюю обеспокоенность. — Как бы то ни было, я всё равно думаю, что стоит попробовать.
Она не ответила. Её всхлипывания продолжали нарушать тишину предутреннего сада. Его улыбка угасла, он нахмурился, осторожно склонив голову к её лицу.
— Или… или ты этого не хочешь? — голос его стал тихим и ломким.
Она замерла. Словно внутренний вихрь, терзавший её, вдруг угас, и она уверенно произнесла:
— Шайру… Теперь ты знаешь. Меня зовут Шайру.
Он вздрогнул всем телом, как будто эти слова пронзили его насквозь. Его руки чуть сильнее сжали её плечи, а взгляд потемнел, наполнившись смесью удивления и благоговения. Он осторожно приподнял её голову, и в её мокрых от слёз глазах отразился серебристый диск Сель.
— Но как? — едва слышно выдохнул он.
Она подняла на него взгляд и тихо заговорила:
— Когда я была ещё ребёнком, ко мне во сне явился Хранитель. Он сказал: «Шайру, тебя ждёт великое испытание. Не подведи себя».
Она тихо всхлипнула и стерла остатки слёз предплечьем.
— Всю жизнь я ждала этого испытания, Айнель. Каждый новый цикл встречала с надеждой и страхом. Откровение Хранителя — великая редкость, и я чувствовала себя избранной. Это знание согревало меня даже в самые тёмные моменты, особенно мысль о том, что я знаю своё истинное имя. Я была уверена, что меня ждёт счастье в следующей жизни. Но время шло, цикл за циклом, а испытания, которое можно было бы назвать великим, так и не случалось.
Она опустила взгляд, и её голос стал чуть тише, почти шёпотом:
— Я начала сомневаться. Не был ли это просто сон? Не придумала ли я всё это сама?