- А, это ты. Привет, - приемный брат махнул ему рукой и кисло улыбнулся.
- Что ты здесь делаешь? - спросил приемыш.
- Мне поручили сторожить коней, - пояснил Вали с отвращением. - Мало того, что нас никто не спрашивал, хотим ли мы поехать в Энмерри, так этот.... - тут последовало выражение, явно позаимствованное из наиболее цветистых оборотов Валиора - еще и распоряжается нами, как своими слугами!
- Ты поедешь в крепость Четырех дубов? - не веря собственным ушам, воскликнул Безымянный.
- Ну разумеется, дурья твоя башка! Мне ведь уже исполнилось пятнадцать. Ты что, не слышал, как этот лорд Ирем говорил, что они рекрутируют всех неженатых юношей в деревне от пятнадцати до двадцати?
Безымянный понял, что впервые в жизни он по-настоящему завидует. В сравнении с этим зависть к Ленсу, который часто ездил к своим родственникам в Энмерри, казалась сущим пустяком. Приемыш был бы счастлив, окажись он сам на месте Вали. А вот Вали, судя по всему, отнюдь не чувствовал себя счастливым.
- Чтоб им пропасть, всем этим рыцарям! - заметил он. - Кто их просил прочесывать все Чернолесье, будто мало в Энмерри других земель! Представляешь, они не поленились делать такой крюк ради каких-то двух десятков человек. Двенадцать взяли из Горелой балки, и еще девятерых - у нас. Ну ничего, дорога длинная, еще посмотрим, сколько они довезут до лагеря! Лучше сбежать и стать бродягой, чем позволить продырявить себя стрелами. Пусть дураки машут мечами и гордятся, что сражаются за Императора. Мне на такие вещи наплевать.
- Да как ты можешь? - возмутился Безымянный. - Твой отец был на войне, а ты готов сбежать, как только выпадет возможность?
- Ха, отец! Ему за это платили неплохие деньги. Уж не думаешь ли ты, что он рисковал собственной шкурой из любви к Правителю?... Не беспокойся, я не собираюсь убегать от них, пока мы не окажемся в Энмерри. Во-первых, вблизи большого города гораздо проще затеряться, а я не такой дурак, чтобы сразу после побега попасть в лапы к стражникам или к тем же доминантам. Во-вторых, этот сэр Ирем - никакой не энмерриец, он приехал из Адели. Вдруг кого-нибудь из рекрутов возьмут в столицу? Тогда я увижу Площадь четырех дворцов, и Адельстан, и...
- И местную тюрьму, если не прекратишь трещать о своих планах, как сорока, - саркастически заметил кто-то за спиной у Безымянного, причем Вали с нескрываемым ужасом уставился на говорившего поверх головы приемыша.
Безымянному не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что за его спиной стоит лорд Ирем.
- Чтобы я больше не слышал разговоров о побегах. А теперь пошел вон отсюда, - лениво приказал гвардеец, и Вали будто ветром сдуло. Ирем проводил его долгим насмешливым взглядом, и Безымянный подумал, что, кажется, его приемный брат легко отделался, но все равно не удержался и спросил:
- И что теперь с ним будет?
- Ничего, - слегка пожал плечами рыцарь. - Мне нужно только отвезти их в крепость, а учить всех этих бестолковых новобранцев уму-разуму придется командирам в Четырех дубах. Вы с ним друзья?
- Нет, это Вали, мой приемный брат... А почему нельзя брать в крепость только тех, кому действительно хотелось бы стать воином? - спросил приемыш, опасаясь в глубине души, что Ирем вслед за Валиором посоветует ему не лезть не в свое дело.
Но светловолосый рыцарь так не поступил.
- Видишь ли, - медленно сказал сэр Ирем, - если бы Энмерри был владением какого-нибудь лорда, то он сам заботился бы о защите города и прилегающих земель. А пока задача содержания охранных крепостей лежит на императорском наместнике. И в этом деле он не может полагаться только на наемников, потому что принято считать, что они служат исключительно за деньги и готовы встать на сторону любого, кто предложит больше. Насколько это так на самом деле, вопрос спорный, но, как бы там ни было, кроме наемных лучников и мечников Энмерри формирует собственное ополчение из жителей окрестных городов и деревень. Понятно, мы не можем спрашивать каждого рекрута, чего он больше хочет - пахать землю или стать солдатом. Но в любом случае, это большая честь - защищать свою землю и своих близких в случае вторжения.
Никогда еще никто из взрослых не отвечал на его вопросы так серьезно и так обстоятельно, но в тот момент приемыш не задумался о том, с какой стати рыцарь вообще решил потратить время на подобный разговор.
- И почему мне еще нет пятнадцати! - вырвалось у Безымянного, которого последние слова задели за живое. - Тогда мне бы не пришлось здесь оставаться...
- Ты бы предпочел поехать в крепость? - спросил рыцарь, с непонятным интересом глядя на него.
- Да, конечно! - не задумываясь, сказал приемыш, и у него внезапно перехватило дыхание от безумной, совершенно невозможной мысли. - А... вы не могли бы взять меня с собой?
Безымянный встретился глазами с рыцарем, из-за охватившего его волнения совсем забыв, в какое раздражение обычно приводила жителей деревни его манера "пялиться на собеседника".
Глаза у приемыша были не просто карие, как у большинства южан, а неопределенного зеленоватого оттенка, причем в самой этой неопределенности, как полагали многие, таилось что-то неприятное и раздражающее. На фоне смуглого лица с угольно-черными бровями и ресницами эти странные зеленоватые глаза казались слишком светлыми, большими и блестящими, особенно когда приемыш - как сейчас - был поглощен какой-то мыслью и смотрел на собеседника в упор. Пожалуй, лучше всех общее впечатление от его взгляда выразил Каренн, в припадке раздражения назвавший Безымянного "проклятым жабоглазым выродком".
Похоже, рыцарь несколько опешил от внезапной просьбы Безымянного и от того, с какой надеждой мальчик ждал его ответа. Однако его замешательство было недолгим.
- Взять тебя с собой?.. - расхохотался он. -- Куда, в Энмерри? Или, может быть, в Адель?... Сдается мне, ты сам не понимаешь, о чем просишь. Возвращайся-ка лучше домой и постарайся больше не оказываться ночью посреди болота - ни "случайно", ни намеренно.
Несмотря на то, что калариец говорил вполне доброжелательно, приемыш как-то сразу понял, что упрашивать бессмысленно, и, постаравшись сделать вид, что это его совершенно не расстроило, уныло побрел прочь.
В эту минуту даже мысль о найденном под камнем кошельке казалась ему совершенно незначительной.
II
Громкий голос Валиора был слышен еще с крыльца. Но когда Безымянный дернул дверь и вошел, мгновенно стало тихо. Валиор, стоявший у стола и опиравшийся о его край обеими руками, будто его не держали ноги, повернулся к приемному сыну, да так и застыл, сверля его тяжелым взглядом.
Безымянный подумал, что с Валиором в последнее время творится что-то странное. Понятно, отчего он разозлился, когда полагал, что его средний сын сбежал из дома. Но почему он взъелся на него, увидев рядом с сэром Иремом? И почему так мрачно смотрит на него сейчас?
Приемыш отвел глаза, стараясь не встречаться с Валиором взглядом, и только теперь заметил то, что должен был увидеть с самого начала. Фила сидела за столом, подперев голову руками, и даже в полумраке было видно, что ее глаза опухли и покраснели так, как будто бы она недавно плакала. Хотя какое там "недавно"!... Приглядевшись, Безымянный обнаружил, что по щеке его приемной матери медленно ползет слеза.