Зато Негодяй, Мерзавец и Подлец (не говоря уже о Злодее) на полезных кормах жировали. Все как один они заколосились, залоснились, распушили хвосты трубой, растопырили усы по полметра в каждую сторону, такие сделались гладкие, блестящие, всем на зависть.
– Хороши ведь! – любовалась на них Лидия Семеновна.
Всякий раз, оборвав шторы или опрокинув что-нибудь, Леличка смотрела так печально-укоризненно, что мигом становилось ясно: попросту преступно так плохо закреплять гардины и ставить столь ненадежную мебель! Ведь это хрупкое создание могло пострадать!
Особенно важно было следить, чтобы вся еда (и не еда), которая не для Лелички, была для Лелички совершенно недосягаема. Леличка виртуозно вскрывала любые кастрюли и сковородки и безошибочно извлекала из них мясо. Лидия Семеновна, пожалуй, и не пожалела бы для нее мяса (все равно выйдет не дороже тех консервов), но потом Леличке неизменно делалось от него дурно. Кроме того, Леличка владела искусством просачиваться в любые щели, будь те хоть с игольное ушко, и проникать, кажется, даже сквозь запертые двери. Апофеоз наступил, когда однажды, открыв дверцу холодильника, Лидия Семеновна обнаружила там в окружении остатков котлет совершенно замерзшую и глубоко несчастную Леличку. Женщина схватилась за сердце, а Леличка посмотрела на нее с кроткой укоризной и внезапно заорала ей в лицо хриплым простуженным басом.
Лидия Семеновна села на пол, где стояла.
«Вот и смерть моя», – отрешенно подумала тогда она, однако, к счастью, обошлось.
Денег на содержание Лелички Маргарита оставила изрядно, но и они однажды закончились. Леличке нужны были особые консервы, регулярные визиты к ветеринару, новые игрушки (от прежних она отъела разноцветные хвосты и долго потом смотрела своими невозможно-прекрасными печальными глазами из лотка. Лидия Семеновна под этим взглядом терялась и мучилась невыносимым чувством вины).
Что – деньги! Лидия Семеновна вдруг обнаружила, что на Леличку стало уходить совершенно все ее время. Маленькая белая кошечка, сотканная из облаков, морозного дыхания и сладкой ваты, требовала к себе внимания непрерывно. Все чаще приходилось отказывать в уроке ученикам, все меньше находилось времени на любимые книги, даже с внуком она все меньше разговаривала по телефону. Злодей, Мерзавец, Негодяй и Подлец, даром что раздобрели на дорогом корме от Леличкиных щедрот, обижались, но времени еще и на них не хватало катастрофически.
Вдобавок оказалось, что Леличку нельзя оставлять надолго одну. Своих четверых бандитов Лидия Семеновна вполне могла и на несколько дней оставить, уехав к сестре в соседний город – достаточно было попросить соседку заходить кормить их время от времени. Но Леличка ведь – натура тонкая, чувствительная, трепетная! Она не могла быть одна, она чахла, страдала и рыдала. А когда рыдала Леличка, горючими слезами плакал целый квартал вокруг. Все же голосок у нежной Лелички оказался исключительной громкости и мерзостности. И где только помещался!
Однажды после очередного визита к ветеринару с Леличкой Лидия Семеновна устало присела на лавочку неподалеку от своего дома. А присев, обратила внимание на оказавшуюся рядом женщину, чем-то неуловимо напомнившую ту самую Маргариту, которой она давно отчаялась звонить. Было ей, пожалуй, лет около сорока, и на лице ее, казалось, навеки застыла печать недовольства миром, которую почему-то лишь усугубляли элегантное кашемировое пальто и маленькая шляпка. Впрочем, сейчас женщина казалась и впрямь всерьез расстроенной, и поэтому Лидия Семеновна ласково улыбнулась ей. Она любила ласково улыбаться расстроенным людям: от нее ведь не убудет, а кому-то, может быть, станет чуточку легче. Возможно, поэтому с ней так часто заговаривали незнакомые люди и изливали ей свои беды.
Женщина на скамейке не оказалась исключением. Звали ее, как выяснилось, Сусанной, а расстроили ее «поганка-невестка» и неблагодарный сын.
– Ведь все, все для них делаю! – горько выговаривала Сусанна. – Дважды в день – дважды! – хожу к ним, как на работу. Специально поближе переехала. Вы понимаете, Филипп – он же такой, ему обязательно надо, чтобы и первое, и второе, и чтобы свеженькое. И носки – не просто постирать, а связать парами, иначе ни за что не найдет. А она – ну что она умеет, вы понимаете, дура малолетняя, руки-крюки! Конечно, я для сыночки готовлю все свеженькое, хорошее, как он любит. И плиту каждый раз помою, и кастрюли начищу. И носки. Или вот занавески они повесили – да ужас, что за занавески, без слез не взглянешь! Так я сюрпризом купила новые да перевесила. А гадость ту – в мусорку. А она мне, представляете, – скандал! Я забочусь! Я им сюрприз! Я каждый день! Как на работу, понимаете! Как на работу! Ну что она может!