– Да… – сглотнула Далая, втягивая голову в плечи и опуская взгляд в пол.
Пока женщина отчитывала Далаю, Тайлер с интересом рассматривал ее. Она была средних лет, крепкого сложения, одета в простое серое платье из грубой ткани, едва прикрывающее полные лодыжки. Кожа имела необычайный бледный оттенок и казалась прозрачной. Редкие пепельные волосы были собраны в маленький тугой пучок на затылке. Глаза, вопреки жестким словам, излучали доброту и какую-то внутреннюю теплоту, словно в них горел тихий огонек. Лицо нельзя было назвать красивым, но было вполне приятным, с мягкими чертами. Сетка мелких морщин вокруг глаз говорила о том, что их обладательница, несмотря на тяжелую жизнь в подземельях, любила посмеяться. Женщина резко подняла голову и уставилась прямо на парня, словно сканируя его своим проницательным взглядом.
– Надеюсь, тебе тоже все понятно, молодой человек?
– Вполне, – ответил он, слегка улыбнувшись, увидев в ее глазах смешливые искорки.
– Наш человек, – хлопнула она его по плечу своей теплой, жилистой рукой и добавила, понизив голос до заговорщического шепота: – Меня все в Торбоне зовут Суровой Флорис, и только избранный круг – просто тетушкой Фло. Надеюсь, и вы когда-нибудь войдете в этот круг. Но даже если это и случится, то очень и очень нескоро… Придется заслужить!
Не успев договорить, Флорис неожиданно резко втолкнула посетителей в открытую дверь, за которой только что скрылся Шикерт, и вслед им торжественно выпалила, словно объявляя о начале представления:
– Добро пожаловать в Торбон! – После этих слов дверь мгновенно захлопнулась за их спиной, оставляя в полутьме…
…Сумрак, густой как смола, окутывал тесную комнатку, наполненную запахом старой бумаги, чернил и каких-то странных трав. Стены, обитые чем-то вроде потрепанной ворсистой ткани темно-синего цвета, поглощали и без того скудный свет, струящийся из маленьких, тускло мерцающих светильников, подвешенных под потолком. На удивление, в помещении было тепло и сухо, что контрастировало с сыростью пещер.
– Знакомьтесь – это Геликус – человек, чьи пальцы, ловко пляшущие на границе дозволенного, создают новые личности и переписывают судьбы, – представил Шикерт человека, сидящего за столом, даже не повернувшись к нему лицом. – Это, своего рода, великий маг, – закончил он с усмешкой. – Не так ли, друг?
Геликус лишь молча усмехнулся в ответ, обнажив пожелтевшие зубы, и вновь склонился над своей работой. Тишину нарушал лишь тихий скрип пера по бумаге.
Геликус был невысок, коренаст, с жилистыми руками и цепкими пальцами, перепачканными чернилами и какой-то мерцающей, словно звездная пыль, пудрой. Его широкое и круглое лицо было землисто-бледного цвета и испещрено сетью мелких морщинок, словно карта лабиринта. Казалось, что оно помнит множество тайн, невысказанных слов и не заданных вопросов. На его голове, с небольшими залысинами, красовалась шапочка из мягкой, вытертой кожи, защищавшая его от падающей сверху пыли. Глаза, проницательные и умные, носили оттенок лукавства и настороженной наблюдательности. Его одежда, состоящая из множества карманов и потайных мешочков, была словно каталогом его ремесла, где находились разные инструменты и заготовки для его таинственного дела: кусочки кожи, печати, перья, ножички, склянки с разноцветными чернилами и странные амулеты. Не поднимая головы от стола, он легким кивком и быстрым взмахом руки, словно отмахиваясь от назойливой мошки, указал посетителям на кувшин с водой и таз, стоящие в углу комнаты.
– Снимите верхнее тряпье, – процедил Геликус сквозь зубы, словно выплевывая слова, – и отмойте свои чумазые лица. – При последних словах он слегка сморщил нос, словно почуял тухлое яйцо, и всем своим видом выказывал отвращение к зловонному запаху, исходившему от них. – И не вздумайте свои вещички вешать на крючок, – добавил он, ткнув пальцем в ржавый крюк, торчащий из стены, – а то извозите тут все стены, под порог кидайте, поняли? Фло после вас и так тут все отмывать придется, до последнего дюйма. Не дай бог какую заразу принесли, – проворчал он себе под нос, брезгливо оглядывая их с ног до головы.
Тай, сдерживая раздражение, молча, без единой эмоции на лице, сделал все, что приказал хозяин дома. Скинул плащ, ощущая, как к коже проникает холод, и положил его к порогу. Далая, скривившись, последовала его примеру, но сжатые в узкую линию и без того тонкие губы, да гневно сверкающие глаза, словно готовые высечь искры, без труда выдавали весь спектр эмоций в ее беспокойной голове. Ей хотелось возразить, огрызнуться, но страх срыва всех планов удерживал от этого.