– Не дергайся, малышшш, и не заставляй делать тебе больно. Я не намерен тебя наказззывать – это привилегия твоего отца, – сиплый смешок и горячий влажный язык мага на шее заставили Тая дернуться. – Эээ… не так резво… Я всего лишшшь хочу испробовать и увидеть…
– Убери руки, мерзкий старик!
– Этот мерзкий старик переживет вас всех, – он впился когтями ему в плечо, ударил по ногам, заставив упасть на колени и натянул волосы еще сильнее, оголяя шею.
– Так, так, так… что тут у нас? – архимаг одними губами прочитал заклинание и внимательно осмотрел проявившийся за ухом парня рисунок, но то, что он увидел ему совсем не понравилось. Если об этом узнает император, то полетят головы многих… Возможно и его тоже… Решение пришло мгновенно, – Нассследник великолепен… – прошелестел он, преданно взглянув в глаза правителя. – Пора возвращщщаться в замок. Только что мы будем делать с Талаком и Далаей, мой повелитель?
– Казним! Но сначала подверрргнем пыткам! Они их заслужили! – император со всего размаха ударил бывшего охранника в клочья раздирая когтями грудь и щеку. – Прррредатель!
Талак отлетел в сторону и со всего размаха рухнул на жесткую землю. Скрутившись от дикой боли, он не позволил себе издать ни звука. Кровь из его ран начала заливать порванную одежду и растекаться под ним вязкой лужицей. Бальгарду этого оказалось мало. Он в два прыжка оказался возле поверженного воина и замахнулся массивной ногой для очередного удара, но, неожиданно, на него ураганом налетел Тайлер и оттолкнул в сторону.
– Не смей… – зашипел он. – Если очень хочется над кем-то поиздеваться, то издевайся надо мной. Талак мой охранник и всего лишь выполнял мои приказы. Но не думай, что я, как всегда, буду просто стоять и терпеть твои побои. Я буду драться!
– Что, сынок, поигрррать захотел? – Бальгард скрестил мускулистые руки на груди и издевательски хмыкнул. – Будь по-твоему! – затем медленно обошел его, лукаво подмигнул и с разворота ударил по лицу.
Парень в последний момент умудрился увернуться и удар пришелся по касательной, не принеся особого вреда. Но с этим ударом к нему пришел и какой-то звериный азарт. Он чувствовал, что тьма, разлившаяся по венам ожила, заставляя полностью отключить эмоции и стать просто машиной для убийства…
– «Здравствуй, родная, – мысленно поздоровался с ней, – я ждал тебя. Ты не поверишь, мне тебя ужасно не хватало».
– «Я всегда была с тобой, просто ты меня не замечал», – нежным девичьим голоском ответила немного обиженная Тьма.
– «Ты готова повеселиться»?
– «О дааа… Веселиться я всегда готова… С кого начнем? С этого здоровяка что ли? – она с интересом оглядела мощное черное тело императора. – А он мне нравится, неплохо для разминки».
Тьма плотоядно заурчала и молниеносно бросила, теперь уже податливое, тело парня на Бальгарда, хорошо приложив его кулаком в лоб. Тот от неожиданности пошатнулся, но на ногах устоял. Императора захлестнула новая волна гнева. Он сжал кулаки и с громким рыком кинулся на сына. Но подвижный Тайлер, подстегиваемый внутренней Тьмой, с легкостью уворачивался от жестких тычков и подсечек, оставляя взамен чувствительные ссадины на коже противника. Два тела закружились в красивом танце битвы, нанося друг другу тяжелые удары. Один великолепный в своей мощи и силе, другой – в изяществе и живости… Никто никому не хотел уступать. Эмоции зашкаливали и останавливаться никто не собирался.
– Ну что, папочка, нравится игра? – хохотнул Тайлер, уйдя от очередного удара. – Что-то ты не в форме сегодня?
Император ухмыльнулся. Ему ничего не стоило скрутить паршивца и дать хорошей трепки, но… ему нравилась сама игра, поэтому и продолжал это безумие… Более того, он любовался сыном: сильный, гибкий, ловкий, с горящими глазами и хищной улыбкой на красивом лице. Вот он настоящий, отпустивший себя, азартный и опасный… Истинный Велирстер! Очередной раз Бальгард набросился на него, но тот, поднырнув под руку, хорошо приложил его кулаком по спине. Неожиданно императору пришло осознание: «Мой наследник окончательно слился со своей Тьмой! Наконец-то!». Он медленно развернулся и злобно оскалился. От одного его вида кровь стыла в жилах. Внимательно всмотревшись в лицо сына, заметил, что его глаза залиты чернотой, а скулы заострились.