– Мистер Мюллер, – ехидно пропел он в трубку дорогого телефона, – не будете ли вы так любезны задержать ребят в гримерке до моего прихода и обеспечить к ним беспрепятственный доступ. Очень уж хочется выразить им свое восхищение.
– Д-да… конечно, – услышал он в ответ трясущийся голос Марка, – я все сделаю, м-мистер Ферланд.
– Вижу ты уже познакомился с малышом Айзеком?
– Д-да…
– Хорошо, думаю вы подружитесь… – не упустил он возможность еще разок укусить трусливого и жадного до денег менеджера группы. Ферланд презирал людей такого типа и с каким-то садистским удовольствием унижал. Но стоило им хоть раз попасться на его крючок – нагло использовал в своих целях. – Ты ему очень понравился. Он с нетерпением ждет вашей новой встречи.
С этим словами он быстро сбросил вызов, обернулся и подмигнул следующему за ним попятам охраннику.
– Ты произвел на этого суслика огромное впечатление, малыш.
Охранник удовлетворенно растянул тонкие губы и изрек что-то вроде:
– Оуу… Гыы…
– Ох ты ж боже ж мой… – закатил глаза Ферланд. – Ты как всегда красноречив. Но мне это даже нравится в тебе. Ненавижу болтунов…
На это верный Айзек только удовлетворенно выдохнул и продолжил путь за своим хозяином…
… В гримерке царил хаос, шум и гам. Парни в спешке собирали вещи – их еще ждала раздача автографов фанатам, а затем интервью. Хотя с большим желанием они сразу отправились бы в гостиницу и завалились спать, так как от усталости еле держались на ногах.
– Ребята, брависсимо! Это фурор! Поздравляю! – в комнату влетел возбужденный и раскрасневшийся Марк Мюллер.
Все удивленно на него уставились. Заносчивый и скользкий менеджер, кроме как с Килмером, особо ни с кем не контактировал, если только подписи собрать ну или информацию какую-либо донести, а уж похвалить или поздравить – это вообще за гранью фантастики. Его вечно бегающие глазки и приторная наигранная улыбка вызывали стойкую неприязнь, но как специалисту ему не было равных. Им все делалось аккуратно, четко и в срок: организовывались туры, концерты, записи, встречи, интервью, пиар-компании. Это в нем очень ценили…
– Спасибо… – неуверенно протянули ребята, не сводя с него удивленных глаз.
Мужчина был малость потрепан и вел себя определенно странно – часто вздрагивал, нервно прижимал к груди какие-то бумаги и, постоянно протирая смятым платком испарину со лба, старательно прикрывал проявляющийся свежий синяк под глазом.
– Марк, что случилось? – Джойс медленно подошел к нему, отвел его руку в сторону и внимательно осмотрел лицо.
– Аааа… это ерунда… Не вписался в дверь, – отмахнулся тот и вымученно улыбнулся. – Так глупо вышло…
– Что-то ты не договариваешь, – нехорошее предчувствие закралось в душу Килмера – нетипичное поведение, заплывающий глаз, явно от удара кулаком… Уж это он точно знал на собственном опыте – буйное уличное детство с бесконечными драками…
– Да нет же… Просто я такой неуклюжий… А ребята какие молодцы! Я счастлив работать с вами, мальчики! Кайл, Саймон, Майкл… Роджер! – он подбежал к парню и схватил за плечо, – Не представляю «Тэлеерс» без тебя! Без такого таланта!
– Марк, я не знаю, что на тебя нашло, – остановил его раздраженный продюсер, – но мы сбиваемся с графика. Нам пора выдвигаться. Давай все нежности перенесем на потом.
– Джойс, я все понимаю, но дай еще мне еще минутку… Мне всегда так трудно выражать свои эмоции, а сегодня накатило… Так хочется высказать, что наболело. Прошу, уважь меня… – он выжидающе посмотрел на ребят, а затем, краем глаза взглянув на часы, нервно сглотнул.
Внезапно дверь с грохотом отворилась и на пороге образовался огромный мужчина с широченными плечами, одетый в темно-серый тренч. Он нахмурил и без того почти сросшиеся на переносице густющие черные брови, осмотрел помещение с ничего не выражающим лицом и удовлетворенно причмокнул. Затем между громилой и косяком двери просунулась черная лакированная трость, отодвинула того в сторону и в гримерку важно прошествовал сам Лукас Ферланд. Челюсти ребят синхронно поползли в низ. Что здесь мог забыть такой известный воротила шоу-бизнеса и крупнейший инвестор? При всей свой популярности парни даже мечтать не смели увидеть его вживую, да еще в какой-то пыльной гримерке.