– Так и есть! Это просто татуировка!
Бывший жених хватает меня за подбородок, секунду смотрит в лицо – я едва вижу его из-за слез – и скулу вдруг обжигает пощечина.
– Ты просто мошенница!
Реналь буквально швыряет меня в кресло. Я уже не пытаюсь сопротивляться, лишь закрываю лицо руками и горько плачу, понимая, что человек, которого я любила, не только изменил, но еще и ударил меня.
– Но… ведь... ведь…
Съеживаюсь в кресле, всхлипываю… но сильные ладони отводят мои руки от лица и суют под нос флакон. Оттуда пахнет чем-то едким и острым, похожим на нашатырь.
– Хватит разводить сопли!
Глаза высыхают, и я получаю возможность вздохнуть… но Реналь снова хватает за плечо, вытаскивает из кресла и тянет за собой.
Бездумно перебираю ватными после пережитого ногами, слушая его голос:
– Никакой свадьбы не будет! Сейчас все узнают, что твое место на помойке! Или даже в тюремной камере!
Я слишком поздно понимаю, что он ведет меня в сад, а там уже начали собираться гости. Плевать! На меня наваливается апатия. Хуже уже не будет…
В глаза бьет солнечный свет, шум и гомон гостей звучит в ушах как сквозь вату. Реналь вытаскивает меня на всеобщее обозрение – полуголую, со спущенным лифом – и грубо тычет пальцем в метку под грудью.
– Свадьба отменяется, – объявляет он. – Моя «невеста» подделала метку истинности. И я только что поймал ее на измене.
Глава 1
Первую брачную ночь я провожу в тюремной камере. Там холодно, мерзко и сыро.
Кажется, сначала меня приводят в участок и пытаются допрашивать. Следователь Петрикор Дагель, стройный сорокалетний мужчина с соломенными волосами, задает вопросы про метку, про знакомство с Реналем, спрашивает даже, нет ли у меня знакомых татуировщиков – но я никак не могу сосредоточиться и только плачу. Потом ко мне приводят штатного колдуна в черном балахоне. Он смотрит метку и выносит вердикт: фальшивка.
Впрочем, в этом никто и не сомневался. Но почему это всего лишь татуировка? Как получилось так, что печать нашей истинности стала обычным рисунком? А, может, она всегда была фальшивой?
Колдун не знает. Он осторожно произносит, что на сотню фальшивых меток нет-нет да и попадется настоящая, но утратившая силу.
– Истинные не изменяют, правда? – всхлипываю я, сидя на жестком стуле в допросной и пытаясь сфокусировать взгляд на соломенных волосах следователя. – Реналь сказал, что пытался проверить истинность... проверить меня и мою любовь, понимаете? Так, может, истинность исчезла из-за этой проверки?..
– Или вы просто нашли себе хорошего татуировщика и сделали нечто похожее на метку, – качает головой Дагель. – Не лгите мне, госпожа Марианна, я вижу вас насквозь.
Что он может видеть? Что после измены любимого мой мир раскололся на части?
Я пытаюсь объяснить, как любила Реналя, и как горько было увидеть его в объятиях другой, но из глаз снова текут слезы.
– У нее же истерика, – влезает колдун. – Оставьте ее в покое. Пусть посидит в холодной.
В итоге моривилльский следователь действительно решает отложить допрос до утра.
Я провожу ночь в одиночной камере – спасибо за это, я бы не выдержала чьего-то присутствия! Дрожу от холода, накрытая тонким одеялом поверх тюремной робы, но сон все равно приходит и утаскивает меня в ледяные объятия.
А утром меня снова ведут на допрос. Колдуна нет, следователь опять не один. Он занял железный стол, а на стуле в углу устроился господин Гейден Аурус, городской судья Моривилля и по совместительству дядя Реналя – и его глаза холодны как лед.
Впрочем, они были такими, сколько я его помню.
Ожидая допроса, я вспоминаю, что господин судья никогда не радовался моему браку с Реналем. Он считал, что я его дорогому племяннику не ровня. А если учесть, что из-за меня Реналь бросил назначенную невесту, то нет ничего удивительного в том, что Гейден Аурус мечтает закрыть меня в каталажку на максимально возможный срок.
– Госпожа Марианна, – вздыхает следователь. – Вы должны рассказать нам все с самого начала.
Что ж. Надо так надо.
Беру себя в руки и мысленно погружаюсь во вчерашний день.
В день, который я считала самым счастливым днем моей жизни.
***
Чуть раньше
– Мари, ты просто светишься! – ласково качает головой мать-настоятельница Эрмина, укладывая мои волосы в пышную свадебную прическу. – Только посмотри!