— Ты с ума сошла?! — задыхаюсь от возмущения. Что такое она говорит? — Я тебя не оставлю! Никогда!
— Ты и так из-за меня в беде, — каждое слово дается Арфе с трудом, но она продолжает. — Этот волк... ты же видела его глаза…
Видела. Конечно, видела. В них сочилось столько угрозы, что страх до сих пор блуждает по телу маленькими колючими ежиками.
— Он спас от чистильщиков, но сам... — продолжает Арфа и делает паузу, чтобы перевести дыхание. — Он для тебя опаснее всех, Ари. Беги, как только будет возможность, не думай обо мне.
— Арфа, прошу тебя, перестань…
— Если бы не ты, я бы уже давно была мертва! — выпаливает она, подняв голос, и я тут же оглядываюсь.
Не нужно, чтобы нас услышали.
— Давай обсудим это позже, — делаю вид, что иду на уступок, чтобы сестра не тратила силы на тревоги.
А сама пытаюсь придумать хоть какой-нибудь план. Ночь сгущается. Становится холоднее, и я укрываю сестру своими объятиями, но они не особо помогают.
“Думай, Ария, думай!” — говорю себе, прикидывая то один вариант, то другой, пока в темноте не слышатся шаги. Медленные, тяжелые, уверенные.
Волк.
В руках его деревянная миска с дымящимся содержимым. Запах мяса заставляет желудок сжаться от голода так, что становится больно.
Он без единого слова просовывает миску между прутьями решетки, ставит на пол нашей клетки. Движения скупые, четкие. А взгляд как всегда режет холодом, пока я пытаюсь понять, что он задумал.
Волк считает мое чрезмерное внимание, застывает на секунду, а потом говорит:
— Не отравлено.
Голос глухой, с хрипотцой, как будто он давно не разговаривал. Тут же отходит, а я выждав несколько секунд, принюхиваюсь к куску мяса, затем надкусываю и заставляю себя жевать.
Нужно убедиться, что Арфа не отравится. Глотаю толком не пережеванное мясо, а оно застревает в горле. Откашливаюсь, а глаза щиплет.
— Не спеши. Подавишься, — вновь раздается голос.
А я ведь даже не заметила, как волк вернулся. В этот раз — с чаркой воды. Он просовывает ее сквозь прутья, и в лунном свете поверхность жидкости кажется серебристой.
Горло перехватывает – так сильно хочется пить. Но я не рыпаюсь. Внимательно смотрю на волка, а вид у него такой, будто яд мне дает.
Хотел бы дать — по глазам вижу. Но мясо не отравил, и воду не станет.
Видят Духи, я не понимаю, какую игру он затеял. Чего он хочет?
— Зачем тебе это? — спрашиваю я.
Голос звучит стого, а темная бровь волка поднимается, а его самого даже передергивает. Быть может от звука моего голоса? А может, потому что не ненавистно мое лицо, или то, что я вообще посмела с ним заговорить.
Но все же он спрашивает:
— Что именно?
Холодно. Пугающе.
Но я не отступаю.
— Мы тебе враги, — хриплю я, хотя стоило бы сказать “я тебе враг”.
Притом самый ненавистный, ведь по волчьим поверьям, неотомщенный волк не сможет переродится. — Ты ведь не по доброте помогаешь. И смерти нам хочешь не меньше других.
“Больше”, — сверкает в его глазах, а затем он опускает взгляд то ли к моим коленям, то ли к рукам, лежащим на них. Что он там хочет увидеть?
Отчего сейчас злится еще больше. Его ноздри раздуваются, втягивая воздух, а затем он вдруг резко застывают.
Глаза, клянусь Духами, становятся желтыми, но он в тот же миг отворачивается. Больше не дышит — грудь замирает. Но желваки то и дело выступают на челюстях.
— Не сегодня и не завтра, Лесная, — говорит мертвенно спокойным голосом, а затем уходит, оставляя после себя еще больше вопросов, непонимания и холода.
Степной ветер бьет в лицо, приводит в чувства. Поднимаю ту самую чарку воды, принюхиваюсь, пробую чуточку, а затем начинаю поить Арфу, придерживая ее голову.
Голоса стихают, все засыпают. Усталость ломит тело. За все это время я не сомкнула глаз. И сейчас не должна.
Даже на секунду закрывать глаза не должна, но тяжесть накатывает такими волнами, что даже не замечаю, как мир ускользает, и меня охватывает темнота. Я слышу лишь ровное биение сердца Арфы, ее тихое, но уже ровное дыхание, ощущаю тепло ее тела, ее запах, так похожий на аромат можевельника, а затем к этому запаху примешивается еще один.