— Командор Тейл будет в гневе, если узнает, — спешит добавить второй в полной уверенности, еще и грудь выпирает, но на волка это не производит никакого впечатления.
— Командор не государь, чтобы лишать пленников их законных прав на еду, воду и природные нужды. Ведите, куда сказано, — чеканит волк, но чистильщики лишь впадают в еще большее недоумение. — Или приказ командора для вас выше закона?
— Нет! — рапортуют хором, затем опять переглядываются. — Но может, лучше вы, генерал? На вас их магия не действует...
— Да какая у них сейчас магия? — холодно усмехается волк, кивая в нашу сторону, и в этот самый момент я замечаю странный блеск в его глазах.
Он что-то задумал?
— Выполняйте. У меня другие дела, — велит генерал, а затем протягивает чистильщику еще один плащ. — Пусть волосы и лица прикроют. Не нужно, чтобы местные пугались.
Чистильщики не хотят, но подчиняются. Один берет плащ, второй открывает клетку, а я до сих пор не верю, что мы наконец-то выберемся отсюда.
Но вот несмазанные петли поскрипывают, дверь отворяется полностью, и я спрыгиваю обеими ногами на землю, с которой тут же поднимается пыль. Она забивается в нос, горло першит, но раздышаться на свободе всё равно приятно.
— Надо их связать, не то сбегут, — бдит чистильщик, когда я помогаю сестре спуститься на землю следом за мной.
Волк переводит на нас с сестрой оценивающий взгляд, затем холодно велит:
— Руки.
Подчиняться не хочется, но выбора нет. Облачаюсь в предоставленный плащ, пахнущий уже не волком, а капитаном — смесь перц и кожи, с нотками полыни, и вытягиваю перед собой руки.
Рукав немного задирается, открывая красную метку на запястье. Кажется, она изменилась еще сильнее, но разглядеть не успеваю. Генерал в туже секунду подходит в плотную, и накидывает веревку.
Сначала один оборот, затем другой. Вяжет руки, но в глаза мне не смотрит. Кажется, он даже не дышит, пока находится рядом.
Лишь в последний момент поднимает взгляд, да такой острый будто хочет подать мне сигнал. Но какой непонятно — холод все затмевает. Может, мне вовсе показалось? А если нет, то что я должна понять?
Не знаю… Не успеваю – генерал принимается за Арфу, и с ней все проходит иначе. Без напряжения, без задержанного дыхания. Почему?
— Ведите, — приказывает волк, и чистильщики тут же задают нам путь.
Отходим пять шагов, десять, а я все еще спиной ощущаю пристальный взгляд волка. Лишь когда заворачиваем за угол того самого кольчатого забора, становится чуточку легче.
Тут же высматриваю пути спасения и незаметно проверяю, насколько крепко сплетены веревки. Надо же… тут, если постараться, можно вытащить ладонь. Волк это специально? Он не похож на того, кто ошибается. Но зачем ему это? Ловушка? Или в самом деле хочет помочь
Не важно. Другой возможности может не случится, значит нужно пользоваться той. И хорошо бы еще понять, куда и как бежать, чтобы не догнали?
Вокруг одни покосившиеся халупы с заваленными заборами, исхудавшие куры, копошащиеся в пыли, люди с усталыми лицами. Некоторые останавливаются, завидев нас, бледнеют.
Плащи скрывают нашу с сестрой сущность, но маски чистильщиков вызывают интерес и ненужные подозрения.
Дорога ведет вверх, и я замечаю кромка леса примерно в двух верстах от крайнего дома. Можно добежать, если избавиться от чистильщиков.
Кстати, о них. Мужчины, грозно идущие по бокам от нас, вдруг начинает отставать на полшага. Движения становятся медленными и вязкими. Что с ними не так?
— Запах... ты чувствуешь? — вдруг шепчет мне Арфа.
Но мне все кажется обычным: дым костра из скошенной травы, навоз, свежий хлеб, курятники. Однако спустя секунду я ощущаю еще один: сладковатый, чуть горький аромат, смешанный с запахом дыма.
Он щекочет ноздри и оседает на языке терпким привкусом. Девесок — не сомневаюсь. Зачем кому-то понадобилось жечь эту редкую траву? Где ее вообще достали? В лесостепи она не растет.
— Ой! — раздается тонкий голос и из-за угла дома выскакивает мальчишка лет десяти.
Рыжий и веснушчатый. Он выскакивает так быстро, что чистильщики, к удивлению, не успевают среагировать. Хватаются за мечи лишь когда ребенок падает к ногам, чтобы схватить свою игрушку — деревянный шар, потемневший от времени, с узорами, вырезанными неумелой рукой.
Звон стали об ножны заставляет вздрогнуть хрупкие плечи мальчишки, а Арфа и того отшатывается от испуга.