Звон стали разрезает воздух, как вспышка молнии, тень одного из чистильщиков в маске падает на меня огромным, чернильным пятном, поглощающим свет, а холодное острие лезвия замирает в паре сантиметров от глаз, отражая солнечный свет слепящим бликом.
— Отпусти ребенка, ведьма! — брызгая ненавистью, рычит Тейл, пока его подручный угрожает моей жизни мечом, от которого исходит запах металла и масла.
Сомневаться в том, что "маска" с удовольствием отрубит мне голову, если я не повинуюсь, не приходится. Отрубит. Еще и с удовольствием, я вижу это в его глазах, блестящих сквозь прорези маски.
Благое дело сделает. И нечисть убьет, и человека спасет.
— Отпущу, и он умрет, — говорю, глядя прямо в глаза Тейла, серые и холодные, как зимнее небо. — Мне нужно еще несколько минут.
— Для чего? Чтобы высосать из него всю душу целиком?! — рычит "маска", и капли его слюны блестят на солнце.
— Чтобы спасти! И ваши лекари ему не помогут! — рычу с тем же гневом, чувствуя, как магия пульсирует под моими пальцами.
— А Лесная, стало быть, решила перейти на сторону добра? — скалится Тейл, обнажая желтоватые зубы, а в его серых, почти выцветших глазах — яд презрения и недоверия.
— А мы зла никогда и не творили! Это вы приписываете его нам! — отвечаю ему, а руки от ребенка не убираю, ощущая, как тепло медленно возвращается в его маленькое тело.
Раз уж взялась за дело, то спасу этого мальчика. Иначе зачем все это было? Ради чего я отказалась от побега? Ради чего осталась Арфа?
Она могла быть уже в безопасности, но она здесь, окруженная чистильщиками, в чьих руках опасно блестят в свете бледного солнца мечи, от которых веет холодом и смертью.
— Может отрубить ей руки? И без них доставим во дворец? — предлагает командору "маска", и от его слов у меня по коже бегут мурашки.
Приставляет лезвие к моей щеке, и оно обжигает холодом, словно кусок льда. Пахнет железом и кровью убитых им Лесных и людей, хотя с виду абсолютно чистое, блестящее как зеркало.
— Убери руки от мальчика! Сейчас же! — рычит он, а глаза, виднеющиеся в прорезях маски, наполняются кровью, словно вот-вот выплеснутся наружу.
"Дай мне повод, и я с удовольствием тебя убью", — пылает во взгляде, и этот жар я чувствую физически.
— Его мать меня попросила, пусть она и велит отпустить! Это жизнь ее сына, а не вашего, — решаю обставить дело так, голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо.
Мне нужно еще немного времени, совсем чуть-чуть, и тогда я смогу убрать руки, не нарушив ритуал, но Тейл решает иначе.
— Руби! — командует он, и его голос разрезает воздух как хлыст…
Глава 18. Шантаж
— Отставить! — раздается рык, мощный и глубокий, словно раскат грома, и Волк тотчас вырывается из тени и возникает прямо перед "палачом", его движения стремительны и текучи, как у хищника.
— Генерал? — изумленно тянет Тейл, и в его голосе смешиваются недоверие и растерянность, не понимая причин того, что Волк нарушил приказ. Своим скользким взглядом, похожим на движение угря в темной воде, выискивает признаки предательства, уже хочет обвинить, губы дергаются, готовые выплюнуть обвинение, но Волк даже не думает попадать в его ловушку.
— Скоры вы на решения, командор, а дальновидности в них нет, — выплевывает Волк, его слова тяжелые и острые, словно камни.
— Что? — хмурится седовласый чистильщик, морщины на его лбу складываются в глубокие борозды.
— Сказала, что можешь исцелить, — оборачивается ко мне генерал, напрочь игнорируя чистильщика, будто того и нет рядом. Отодвигает застывшее в нескольких сантиметрах от меня острие меча голыми пальцами, металл звенит под его прикосновением.
В голубых глазах и лед и пламя, они пронзают меня насквозь, словно два кинжала.
— Так докажи, что не лжешь, — велит мне он, голос звучит как приказ, не терпящий возражений.
— Что? — раздается удивленными воплями толпа, голоса сливаются в единый гул, как пчелиный рой.
— Вы с ума сошли, генерал? Она же ведьма! Враг! — выпаливает командор, срывается с места, его сапоги скрипят по камням, пытаясь вернуть контроль себе. — Она лжет! Она убьет этого ребенка, впитает силы, и нас с вами погубит!