Но врет же!
— Генерал, — побдегает к нему чистильщик, отбирая у меня шанс разобраться в том, что происходит.
— Командор Тейл хочет изменить маршрут. — докладывает “маска”. — Судя по старым картам, там нас ждут Темные Топи.
Темные Топи? Я не ослышалась?
— Знаю, я этого и не скрывал. Там же, не доходя до Топи находятся места силы, без которых одна из Лесных не доживет до дворца, — выдает волк, но это тоже неправда!
Врет и даже бровью не ведет.
— Так ведь, Лесная? — еще и спрашивает у меня.
Не так! Рощи духов находятся за Темной Топью. А в Темную Топь дорога людям закрыта! Зачем он говорит наоборот? А может, просто не знает?
“Знает”, — считываю по его глазам. Прекрасно знает, еще и хочет, чтобы я подтвердила эту ложь.
Что же ты задумал, волк?
— Нечисть, язык свой черный проглотила? Генерал тебе задал вопрос! — рявкает “маска”. — Есть там до Топей место этой вашей силы?
— Есть, — киваю ему. “Но ты до него не дойдешь”.
Глава 20. Голос тумана
Солнце едва пробивается сквозь серую пелену облаков. Свет настолько тусклый, что все вокруг кажется блеклым и безжизненным.
А еще эта тишина. Мертвая, давящая тишина. Ни птиц, ни ветра. Даже лошадиные копыта стучат как-то глухо, словно земля под ними вязкая. И травы все меньше. Растет только кусками, и те жухлые, сухие, несмотря на сырость вокруг.
Они хрустят и крошатся под подковами и колесами повозки, превращаясь в пыль, от которой першит в горле.
Уже полчаса так, а люди будто не замечают, идут прямиком в ловушку Темной Топи, и только волк сейчас выглядит внимательней обычно. Он будто чего-то ждет, а это значит, что я не ошиблась, когда решила, что он в курсе того, что нас там ждет.
— Что же он задумал? — шепчет Арфа, точно так же внимательно глядя на волка.
— Этим вопросом и задаюсь с самого утра, — отвечаю сестре, а сама подмечаю, что деревья вокруг становятся все уродливее.
Их стволы изгибаются под странными углами. Кора почернела, будто обугленная, хотя следов пожара нет. Ветви похожи на скрюченные пальцы, тянущиеся к серому небу. А под колесами начинает чавкать грязь. Воздух становится густым, тяжелым, с привкусом гнили что ли. Или меня все еще так после мальчишки штормит?
— Ты очень бледная, — шепчет Арфа, прижимаясь ко мне. — До сих пор не отойдешь от исцеления того ребенка?
— Так бывает, — отмахиваюсь я, хотя каждый удар сердца отдается болью во всем теле.
А так быть не должно. Точнее, уже давно все должно было закончиться. Но отголоски болезни мальчишки еще во мне.
— Нет, — качает головой сестра. — Пусть я и не исцеляла сама, но от сестер слышала. С тобой что-то не так, Ария. Слишком долго недуг в тебе сидит.
Говорит уверенно, видно, что не отступит. А я не хочу ее лишний раз волновать. Но тайны еще никому не помогали, тем более, когда есть шанс на новый побег…
— Что-то не так с той болезнью. Она будто не от природы. Будто в ней сама лесная магия была. Только не чистая, а искаженная, — приходится признаться, и личико Арфы бледнеет так, что шрам на щеке и брови кажется красной лентой на снегу.
— И откуда такой болезни взяться? — спрашивает сестра, но я лишь жму плечами.
— Не знаю.
Зато у Арфы кажется есть предположение.
— Помнишь, что сказали о жителях той деревни? О черных дырах, в которых обвиняют нас.
— Помню, — киваю, пытаясь понять, к чему она клонит.
— Когда капитан сопровождал меня по нужде, я кое-что выведала у него об этих черных дырах… — удивляет предприимчивостью сестра, и я забываю о Топи и даже о волке и во все внимание готова слушать ее.
— Осторожно! — раздается вдруг крик одного из чистильщиков. Повозка останавливается так резко, что нас обеих бросает вперед. Цепляюсь в прутья решетки, пытаясь удержать равновесие, а затем разглядеть, что происходит.
— Лошади дальше не идут! — доносится злой голос.
Коней, кроме генеральского, не вижу. Но слышу — нервничают, бьют копытами, фыркают. Они уже чуют то, что пока не видят люди.