— Почему? — шепчу ему. — Зачем тебе это? Зачем спас меня? Зачем поручил заботу об Арфе? Что тебе от нас нужно? — выпаливаю с болью, с негодованием.
Я хочу знать! Я имею на это право и не собираюсь быть марионеткой в чьей-то игре!
А он опять молчит, но смотрит так, что все внутри переворачивается. Еще ни один мужчина на меня так не смотрел.
— Тебе лучше не знать, — только и рычит Волк, встает на ноги и.. протягивает мне руку.
От одной лишь мысли, что нужно сейчас коснуться его по доброй воле, что он действительно хочет мне помочь, становится не по себе. Он не мог забыть убийство своего брата. Ни за что бы не простил.
— Они могут вернуться, — напоминает Волк о чистильщиках, и в этот самый момент, я вспоминаю слова наставницы.
"Когда живешь среди людей, нужно быть мудрее. Умнее, хитрее. Иначе сама окажешься в их ловушке”, — говорила она.
Потому и решаю подыграть. Делаю вид, что поверила, касаюсь широкой ладони, а она такая теплая, что прогоняет дрожь.
— Пойдем, — рычит Волк моментом отвернувшись от меня, едва я встаю, и отдергивает руку.
Лица его больше не вижу, но замечаю, как выступают желваки. Он злится. Сильно злится, даже воздух вокруг него будто начинает искрить. И мне нужно как-то узнать, на что. Тогда я пойму, какие цели он преследует. И решу, что мне делать.
А пока не стоит подавать виду, что я что-то задумала. Потому и отряхиваю перепачканную одежду. Плечо болит и колено, а я сначала даже не почувствовала.
У Волка тоже должно что-то болеть, ему досталось и от меня, и удар на себя принял. Вроде, брат того безумца, даже лицо у них одно на двоих, но он кажется совсем иным.
— Тебе не больно? — спрашиваю, а Волк, который только что готовил к отправлению коня, оборачивается так резко, будто я что-то невероятное спросила.
И смотрит… Смотрит так, будто словом ему в грудь кинжал вонзила и провернула.
— У нас общее дело, Лесная. Не обольщайся, — выдает он мне. Сухо. Строго. Но все еще горящие желтым огнем глаза, говорят о другом.
А я ловлю себя на мысль, что готова еще и еще наблюдать их мерцание. Оно завораживает, да, но за ним скрывается правда, которую я обязана узнать. Какую цель преследует враг, заделавшийся в защитники?
— Чтобы выполнить общее дело, нужно хотя бы немного друг другу доверять, раз уж мы остались одни, — говорю Волку, начиная свою партию. — Ты зря думаешь, что Топи тебе не навредят. Они не трогают лишь умы тех, кто связан с Духами, а от волков Духи отреклись. И ты не человек, не сможешь спастись аконитом. Тебе не пройти короткой дорогой. Я покажу иную.
Говорю я, а Волк, кажется, не верит.
— Не чувствуешь, как слабеешь в местах, где есть отголоски силы Духов? А должен. Ты побледнел!
— И это говорит мне та, чье лицо сейчас белее снега? — выдает Волк, а я кажется, впервые в жизни вижу на его губах усмешку. Не ухмылку, а усмешку.
На долю секунды она даже сбивает меня с мысли, а Волк, кажется, и сам не думал, что утратит маску. Тут же натягивает холод обратно на лицо, хмурится, хочет сказать что-то грозное, но застывает.
И я моментом понимаю, почему. Воздух в момент становится густым, тяжелым, будто перед грозой. Даже дышать трудно.
Вороной беспокойно переступает с ноги на ногу, прядает ушами. Тени между деревьями сгущаются, хотя до заката еще далеко.
Волк принюхивается, и я вижу, как расширяются его ноздри. Что-то неуловимо меняется в его позе — он напрягается, как хищник перед хваткой. А глаза снова начинают наливаться золотом, но теперь в них читается звериный охотничий инстинкт...
Глава 23. Раны
— Бездна! — рычит он, кидая быстрый взгляд в сторону деревьев.
Земля под ногами едва заметно вздрагивает. Раз. Другой. Как от тяжелых шагов. Птицы в кронах замолкают все разом. В воздухе появляется тяжелый запах гнили и сырости.
— Быстрее! — Волк одним движением поднимает меня, практически забрасывает на коня. Сам запрыгивает следом, и вороной срывается с места.
Ветви хлещут по лицу, оставляя саднящие царапины, цепляются за одежду. Влажный холодный воздух забивается в легкие. Ничего не вижу, кроме мелькающих стволов и клочьев тумана. Но чувствую — за нами что-то гонится. Что-то настолько жуткое, что даже лес вокруг будто замирает от ужаса.
— Пригнись! — велит Волк, и я тут же наклоняюсь. Толстая ветка со свистом проносится над головой, хлестко бьет генерала по лицу, но он даже не морщится, удерживаясь в седле.