Но слухи кем только нас не сделали. Даже разновидностями наделили.
Те, кто топят в реках – мавки, на болотах убивают – кикиморы, а еще одни, к которым можно отнести меня из-за свойств моей личной магии, – нимфы. И все мы, разумеется, монстры с красивыми лицами, привлекающими несчастных мужчин.
— Не болтай, а работай, — рычит в ответ капитан, а затем своей здоровенной рукой распахивает занавес шатра. — Иди уже.
Иду. Но едва делаю несколько шагов внутрь большого шатра, как застываю камнем…
Нет, меня не привлекают ни ковры, коими заслана земля, ни шкуры животных, которыми застелили ящики. Даже троица лекарей, судя по перепачканной белой одежде, не волнует в этот момент.
Сердце пронзает лютый страх, едва я улавливаю этот запах. Взгляд молниеносно находит постель.
Сквозь занавес из белой марли, пропитанной запахом лечебных трав, пользованию которыми когда-то людей научили Лесные, вижу крупное тело, больше похожее на высеченную из скалы статую.
Кожа смуглая, волосы черны, как ночь, лица толком не видно из-за пятен засохшей крови, но я знаю, кто он такой. И лучше бы меня убили на месте, чем привели к нему…
Глава 4. Заклятый враг
Мужчина, лежащий передо мной – потомок тех, кому когда-то духи дали силу обращаться и в волка, и в человека. Они должны были быть связующими звеньями цивилизации и природы, как и мы, но предали.
Предали и нас, и Духов, выбрав жизнь среди людей и убив сотни наших сестер в одночасье! Вонзали мечи нам в спины, когда мы шли к ним на встречу с улыбками! Мы ни о чем не подозревали в тот проклятый день!
Волки погубили большинство из нас тогда! И они же до сих пор охотятся на нас, вместе с Чистым Приказом, особым орденом, которому больше подойдет словосочетание “черные убийцы”.
Вот кто лежит передо мной – волк! Но природа этого зверя пугает меня не так, как его лицо.
Из-за спекшейся крови черты разглядеть сложно, и я очень хочу верить, что ошиблась, но сердце уверено, что нет. Оно бьется так быстро, будто хочет выпрыгнуть из груди, пока я рассматриваю высокий лоб, ровный четкий профиль, выделенные скулы и черные, как смоль, растрепанные волосы.
Все это мне знакомо до боли.
Хвала Праматери Природе, глаза Волка закрыты, но я знаю, что они голубые!
Как он тут оказался, бездна меня раздери?!
— Чего удумала?! — Напрягается капитан, когда я невольно отступаю на пару шагов назад.
Мне стоит убить его генерала, а не исцелять. И пусть он спит, я даже за несколько шагов от него чувствую исходящую от груды его мышц угрозу. Он убьет меня, едва увидит! Он – точно убьет! Ему есть за что…
Перед глазами мелькают воспоминания, а капитан все бубнит:
— Не вздумай дурачить меня, нечисть! Не то заставлю смотреть, как твоей подружке вырывают язык и глаза. — Последние слова грозного мужчины приводят в чувства.
Тут же до хруста сжимаю кулаки, надеясь, что в этот раз личная магия отзовется, но нет. А капитан четко выразился.
Что ж, сделаем, как просит. Хотя бы для вида.
Одни лишь Духи знают, чего мне стоит заставить себя сделать первый шаг, затем второй. Лекари в перепачканной белой одежде суетятся. Не могут решить, отшатнуться ли от Лесного чудища или, наоборот, подойти ближе, чтобы я не убила их главного ненароком.
А он совсем близко. Я еще не коснулась его, но все внутри сплетается в тугой узел лишь от мысли о прикосновении. Если и есть в этом мире самый страшный для меня враг – то это зверь, лежащий под занавесом белой марли, пропитанной настоями трав.
Пальцы сжимаются, не хотят слушаться, но я напоминаю себе, что на кону жизнь Арфы, и касаюсь смуглой обнаженной кожи зверя чуть выше локтя.
Кончики пальцев тут же обжигает так сильно, что отдергиваю руку, но грозный взгляд капитана, нависающего надо мной скалой, вынуждает коснуться вновь. Я еще никогда не исцеляла ни людей, ни, тем более, волков, но слышала от сестер, что боль может возникнуть лишь в конце. И обычно в том самом месте, которое пытался залечить. Следовательно, то, что сейчас происходит, – неправильно.