А еще этот запах… До тошноты.
Арфа все крепче сжимает мои пальцы, пытаясь успокоить. Но стоит главе Приказа повернуть свою голову и посмотреть на меня из-под совиной маски своими блестящими черными глазами, как ненависть костлявой рукой сжимает мое горло.
В памяти возрождаются картины той ужасной ночи, когда мама… Когда сестра…
— Ладно уж, гридень, доложи о нас генералу, а с этой нечистью мы сами разберемся, — решает главный.
И стоит ему только это сказать, как другие чистильщики и их шестерки спрыгивают с коней и достают оружие. Кто – мечи, расписанные рунами, кто – плети, смазанные чем-то черным в виде смолы.
Надвигаются на нас, собираясь то ли убить, то ли схватить… Воины мешкают, помня приказ капитана, но расступаются, не решаясь нарушить главный закон Вестарии.
Арфа все сильнее жмется ко мне, а я считаю шаги. Первый. Второй. Еще пять, и нам точно конец. Где же моя магия, когда она так нужна?
— Назад! — звучит грозный голос, больше похожий на рык.
И чистильщики, которые, как правило, вообще ничего не боятся, вздрагивают.
— Она – моя! — Еще один рык со стороны лагеря, и запястье так начинает гореть, что, кажется, кожа вот-вот расплавится.
Ошарашенные мужики, один за другим, обращают взгляды в стороны того, кто посмел им указывать, да еще и так нагло. И когда оборачивается последний, между его темным капюшоном и капюшоном еще одного я вижу высокий силуэт.
Темные, как сама ночь, волосы. Смуглое лицо, все еще покрытое брызгами засохшей крови. Белая рубаха, на которой отпечатываются следы свежей крови на груди. Тот самый волк, которого я спасла.
Он идет так грозно, будто готов перегрызть всем тут шею, а затем замечает меня. Его голубые, режущие льдом глаза вспыхивают в этот самый миг так, что на фоне их света весь мир падает во тьму.
Остаются лишь острые черты лица волка. Эмоции меняются ежесекундно так, словно он только что увидел убийцу своего брата…
Его ярая решимость сменяется такой лютой ненавистью, что в мою кожу входят шипы, пронзая плоть до самых костей.
Глава 7. Истиная
Волк
Темнота перед глазами не проходит, и я все чаще начинаю хотеть, чтобы это все быстрее закончилось. Воину нельзя быть слабым. Генералу – тем более.
А раз перед глазами тьма – значит, я лежу в том самом лесу недобитый и жду своего часа. Или что еще хуже – меня дотащили до лагеря и латают.
Вот только та ловушка, в которую едва не угодили новобранцы, не отпускает никого живым. Колы смачивают ядом, у которого почти нет запаха, потому я эту дрянь не учуял. Такого яда раньше не встречал. Да и сама ловушка была необычной.
Что-то новенькое и слишком хитроумное для врага, хотя я не привык недооценивать противника. Но в этот раз... Заметил слишком поздно, под крик Вала, и отшвырнул желторотиков.
Нехорошо за несколько месяцев так и не набраться ума на службе, но еще хуже – погибнуть так глупо.
Как знал, что этих лбов не стоило принимать в отряд, зря пошел на поводу у государя. Надеюсь, Вал уже отправил их по домам, где им самое место. Пусть щеголяют по столице в барских нарядах, оружие им в руки я точно больше не дам.
Если выживу.
А темнота сгущается все сильнее. Боли не чувствую, зато холод пробирает. Надеюсь, он накроет с головой, как вдруг появляется пламя. И чувствую я его вовсе не в грудной клетке, куда угодили отравленные колья, а почему-то в руке.
Это пламя течет по жилам, достигая ран, испепеляя в них что-то. Я десятки раз был ранен, но такого еще не происходило. Это не старания лекарей, не самоисцеление – с таким ядом оно не справится. Это самая что ни на есть настоящая магия.
Нечисть?
Пузыри злости вскипают под ребрами, а затем лопаются один за другим. Лесные не стали бы меня исцелять по доброй воле. Значит, кто-то заставил?
Надеюсь, что ошибся, надеюсь, что просто брежу в горячке… Хочу сейчас открыть глаза, но веки не слушаются. Жар внутри остывает, а после тела вновь окутывает холодом. И не только им.
Легкие наполняет запах рябины и меда – сладкий до одури. Он кружит голову, вынуждая зверя очнуться и рычать.