“Моя!” — Зверь внутри просыпается, рычит, выламывая кости.
А обладательница запаха пытается от меня скрыться. Инстинктивно, даже сквозь пелену небытия, хватаю ее за руку, и мелкие молнии пробивают от пальцев до локтя, а потом стремятся в сердце.
Истинная?! Чтоб ее!
Тьма снова душит, девица вырывается.
Никогда не хотел истинную, никакой привязки не хотел – а теперь поздно. Надо встать, найти ее. И лучше б она оказалась просто знахаркой из леса, а не...
Нужно очнуться, тьма меня возьми! Но тяжелые волны накатывают одна за другой, унося сознание в далекое прошлое.
***
— Адриан! Адриан!
Несмотря на нашу внешнюю идентичность, у Алекса голос был тонким и звонким. Даже в двенадцать.
Он все еще плохо держал меч, а от вида крови его воротило. Но это не мешало брату находить себе новые неприятности. Точнее, неприятности сами находили его.
Он был слабее всех наших сверстников, и я говорю вовсе не о волках, а о людях. Потому его и задирали как могли.
И то что Алекс звал меня полным именем, а не сокращенным – Риан, означало, что он опять с кем-то сцепился, и, скорее всего, удирает.
Я вылетел со двора на улицу, но, стоило своре городских хулиганов только увидеть меня, они тут же кинусь врассыпную. Я взглянул на рассеченную бровь брата, на ссадины на коленях и локтях, и чудом сдержался, чтобы не кинуться следом, как делал весь последний год.
Но сейчас было нельзя.
Двенадцать лет – рано для пробуждения зверя, обычно ипостась просыпается к четырнадцати, но мой волк был уже наготове. Потому я должен был контролировать злость изо всех сил.
А злился я бешено. Потому что именно я должен был защищать Алекса после смерти отца на поле боя и хвори матери.
Они ушли практически одновременно, а я не справлялся. Что бы я ни делал, Алекс не мог обрести силу, не мог услышать своего зверя, даже когда ему стукнуло семнадцать.
Я, как сейчас, помню те долгие тихие вечера в пустом темном доме, с годами ставшим походить на халупу. Лишь свет огня в печи освещал комнату. Деревянные головешки потрескивали, запах березы смешивался с запахом мазей, которыми я обрабатывал раны брата, когда он всякий раз решал, что в этот раз у него точно получится…
Точно получится обернуться в прыжке со скалы… Точно получится призвать зверя в момент смертельной опасности, если вывести из себя городских хулиганов.
Получалось у него только выжить, и то потому что я успевал. Как же мне не хотелось вмешиваться в такие моменты. Потому что после я видел в глазах брата лишь одно: горечь, что он опять не сумел, а я справился одной левой.
Порой мне хотелось отсечь себе эту левую и отдать ему, но это ничего бы не изменило. Я мог перебить дюжину волков постарше, мог проникнуть туда, куда никто не смог бы, но, при всем этом, так и не смог найти способ помочь родному брату. Невозможно отдать часть своей силы.
Алекс злился, что неудивительно, но потом все вдруг изменилось…
Видение обрывается в этот самый момент, темнота рассеивается, а сквозь веки, наконец-то, начинает проникать свет…
— Генерал! Вы очнулись! — Раздаются громкие голоса, бьют прямо по перепонкам.
Да так, что жмурюсь, и тут же открываю глаза. В первые секунды вижу смутно. Тройка лиц военных лекарей, нервный Валентин – он же наш капитан. А вот хозяйки запаха нет.
Но она точно была.
— Генерал! Осторожнее! — Пугаются все хором, когда поднимаюсь с постели.
В груди жжет яро, но я должен убедиться.
На запястье алый пока еще нечеткий след. Не ошибся. Девица была. И привязка случилась, бездна меня раздери!
— Где она? — Во рту так сухо, что голос срывается хриплым рыком.
— Кто? — Еще и смеют мне лгать. С чего бы?
— Генерал, вам пока нельзя вставать! Полежите! — просит Мир, лекарь с длинной белой бородой, но я уже належался так, что тошно.
— Тут была девушка. Пахла рябиной и медом. Где она? — спрашиваю еще раз, и в шатре повисла немая тишина.