Отмахнувшись от тяжёлых мыслей, я объявил о завершении пира и поднялся к себе в комнату. В час ночи начну обход школы в компании верных домовиков. Будни директора во всей красе!
— Как это понимать?! — я был чертовски зол! Нет, я был в ярости! — Что значит, вы не видели, кто это сделал?! Эта надпись сделана кровью! Кровью! Это не простая шутка, а серьёзный акт вандализма!
— Альбус, успокойся уже! — не выдержала Минерва. — Что тебе скажут эльфы? Даже если ты сейчас начнёшь их мучать Круциатусом, то они все равно волшебным образом не вернутся в прошлое и не узнают, кто это был, — припечатала женщина.
Я выдохнул, стараясь успокоиться. Это происшествие совершенно выбило меня из колеи.
Я нервно соскребал ногтем лак со стола, думая о том, что делать. Не могу же я допросить каждого ученика? Не могу. Но надпись сделана кровью! Настоящей кровью. Пусть и куриной, но черт побери, у кого поднялась на это рука? У психа!
— Но, директор, Лолли знает, что вы можете вернуться в прошлое! — залепетала домовушка. — Я видела вас раньше в двух местах одновременно! У вас же есть Хроноворот!
Я и Минерва удивленно посмотрели на эльфийку. Потом Макгонагалл перевела взгляд на меня.
— Точно! Как мы могли забыть о Хроновороте! — воскликнула она, а я сделал вид, что меня тоже озарило. — Лолли, неси его сюда! Он у меня в нижнем ящике стола.
Эльфийка исчезла и тут же вернулась, держа в тоненьких руках маленькие песочные часы, посаженные на ось, которая крепилась на длинной золотой цепи.
— Ну же, Альбус, не будем медлить. Но нельзя, чтобы нас видели, — произнесла Минерва, вставая, — так что накиньте на нас свои чары невидимости.
Я быстро сообразил, что от меня требуется, но так как этих чар не знал, то решил воспользоваться мантией-невидимкой мистера Поттера.
Я быстро принёс артефакт, рассказал, откуда и почему он все ещё у меня. Она согласилась, что я поступил разумно, оставив мантию себе до выпуска мальчика из школы.
Мы с Минервой решили, что лучше будет, если мы вернёмся в прошлое непосредственно там, где это надо.
— Если судить о состоянии надписи, то сделали её часа полтора-два назад, — сказал я.
Мы встали рядом в неприметном углу, накинули на себя мантию и надели цепь на шею. Минерва отсчитала два оборота, и я даже не заметил, как в коридоре стало светлее.
— Хорошо, что я обязана вернуть его только завтра, — облегченно прошептала Минерва, — а то мы бы так и не смогли понять, что случилось.
Она замолчала, услышав шаги. Я сильнее стиснул палочку, смотря на тень на полу. Через секунд пять перед стеной стояла первокурсница. Она положила на пол чёрную записную книжку и крепче схватилась за ёмкость. Движения девочки были странными, словно ей было неуютно выводить кровавой кистью надпись на стене. Минерва вцепилась в мой рукав и прикрыла себе рот, шокированно смотря на девочку. Она что-то хотела сказать, но я успел закрыть её рот рукой. Через пятнадцать минут девочка закончила, осмотрела надпись, подняла с пола книжку и вошла в туалет. Секунду спустя она неловко покачнулась и упала, выпустив из рук книгу. Минуты три она лежала без сознания, и я с трудом сдерживал Минерву, которая порывалась побежать на помощь.
Придя в себя, девочка посмотрела на свои руки, измазанные кровью, и начала плакать. Она изо всех сил старалась их очистить, повторяя «Опять это! Опять!». Мне от этого стало так жутко. Сейчас у неё были совершенно другая мимика и движения, и когда студентка пришла в себя, то словно не понимала, где находится.
Вскоре девочка схватила свои вещи и убежала. А я отпустил бледную Минерву и уставился на неё.
— Это… это же Джинни Уизли! — прошептала она. — Альбус, ты видел, как… как она…
— Как она пришла в себя и не поняла, где находится? Или что перед обмороком и после она двигалась по-разному? А может, ты про её истерику после обморока? — выпалил я, чувствуя, что сам скоро буду на грани истерики. — Да, я все это видел. А сейчас давай уйдём отсюда, скоро тут будет много народу.
Мы побрели к моему кабинету, идя длинным путём и стараясь ни с кем не сталкиваться, что было довольно просто. Уже в кабинете мы сели, и я взял с полки два умиротворяющих. Протянул один флакончик бледной Минерве, чьи пальцы подрагивали, а второй выпил сам.
— Как только мы вернёмся в своё время, то я вызову авроров и родителей девочки. Это очень похоже на одержимость, — сказал я. Минерва от моих слов вздрогнула, но кивнула.