А еще ее несколько покоробило, что герр Беренгария кажется даже не знал настоящего имени своей возлюбленной. И двойственные чувства накрыли ее с головой. Она не могла предать Клару, но в то же время ощутила что-то вроде жалости к молодому мужчине. Просто потому что она видела, наблюдая за ним незаметно, со стороны, что он по-настоящему хороший человек. А ее сестра… Она была другой. Назвать ее “плохой” Жанель не могла даже мысленно, одновременно прекрасно осознавая все недостатки Клары.
Сжав в кармане осколок, она так погрузилась в свои размышления, что когда мобиль резко остановился, если бы не герр Беренгария, наверняка упала бы на пол.
— Извините, какой-то пьяница внезапно выскочил на дорогу, — сказал шофер.
— Вы в порядке, фройляйн?
Жанель дважды кивнула и тут только поняла, что кулона в ее руке уже нет. Она наклонилась, чтобы поискать его на полу, но герр понял сразу, что она что-то уронила и сам нашел пропажу:
— Вы это ищете?
Признаться честно, Жанель и сама еще в себе не разобралась, хочет ли она отдать наполненный ее голосом осколок герру или нет. Кажется, причин не делать этого опять не было. Клара уже и думать забыла, что она отдала безделушку сестре, а герр Беренгария наверняка слишком тактичен, чтобы напомнить ей об обещании. Ничто не мешало ей, просто сделать вид, что она слишком занята, чтобы сделать то, о чем ее просили. И вскорости, за другими более важными делами, все бы окончательно забылось, став неважным.
Но глядя в синие глаза молодого мужчины, Жанель просто не смогла забрать “Осколок сердца” из его рук. Будто компенсация? Или ей все же хотелось надеяться, что эта мелочь хоть немного его утешит? И пусть он никогда не узнает, какая это на самом деле подделка.
— Это вам, — сказала Жанель.
— Мне? — удивился герр Беренгария, а потом глаза его будто зажглись. — Это запись, о которой я просил?
— Да.
Не в силах смотреть на его лицо полное восторга, Жанель отвернулась, на самом деле ничего не видя за окном. Она даже не сразу поняла почему мобиль остановился.
Она провела герра внутрь, желая скорее уйти к себе в комнату. Ведь он вряд ли ждал, что она будет развлекать его до приезда сестры. Это было бы даже странно и вовсе неуместно в сложившихся обстоятельствах.
Но не успела она покинуть комнату, как на пороге возникла Клара.
— Тедерик! — с трагическими нотками в голосе, красиво протянула она руки вперед и бросилась к молодому мужчине.
Жанель не в силах была этого “воссоединения” видеть и поспешила на выход, но все же услышала:
— Рикарда, что случилось? Почему ты плачешь?
— Как только ты ушел, представление прервали! Можешь себе такое представить?!
— Прервали? Но почему? Случилось что-то важное?
— Передис… Передез… Ах, я не помню, такое сложное слово! Этот грубиян с усами, все его повторял и повторял, ворвавшись на сцену прямо посреди арии Пальмана! Ах, если бы он посмел прервать меня…
— Передислокация, возможно?
— Да, да, — закивала Клара. — Он сказал, что все военные должны вернуться в свои части, до новых распоряжений. Эти подлые люди из Глаума устроили нападение на наш мирный город! Можешь представить такую подлость? А этим бедняжкам военным даже не дали досмотреть мой спектакль! Они вынуждены были сразу уйти!
Клара судила о происходящем, как всегда, исключительно со своей точки зрения, но герр Беренгария даже из ее сумбурного рассказа смог понять, что произошло. Жанель, застывшая почти у самой двери, испуганно смотрела на него. Ведь он тоже был военным, как и все мужчины и это значило...
— Рикарда, милая, я должен оставить тебя.
— Что?! Как ты можешь бросать меня одну в такую минуту? Я так напугана и расстроена! Мы так давно не виделись и мне стоило таких трудов организовать это свидание, а ты хочешь уйти?!
— Прости, но я обязан подчиниться приказу. Я давал присягу, ты же понимаешь, что я себе не принадлежу.
— Но как же так? Я так тосковала по тебе! Ах, я этого не вынесу! Снова разлука?!
Жанель бросилась к сестре и помогла герру усадить ее в кресло, подала воды и платок, пока та рыдала.
— Кл… Рикарда, ты должна отпустить герра, — стала мягко увещевать она. — У него могут быть неприятности, если он не вернется в казармы по приказу. Это уже не шутки.
— А я по твоему шучу? Мои страдания не в счет?! Ну, хотя бы до утра он может остаться? Эти гадкие вояки из Глаума совсем не спят и воюют с нами и по ночам?
И Жанель и герр Беренгария ощутили одинаковое чувство неловкости. Но Клара так искренне страдала, что на нее невозможно было смотреть без жалости, и такие фразы, сказанные в сердцах, ей легко можно было простить. И даже приписать ее наивности, что даже очаровательным можно было счесть.