— Да, да. Поговорите, — очнулся наконец-то он и тут же ретировался, придумав оправдание на ходу уже: — Левая кулиса плохо работает. Надо проверить, починили или нет. Все приходиться делать самому! Ни на кого нельзя положиться!
Клара только фыркнула, с высоты глядя на это позорное бегство, а потом одарила сердитым и немного обиженным взглядом прекрасных очей Жанель. После чего она красиво развернулась, взмахнув юбкой и пошла к своей гримерной. Девушка с коротким вздохом снова посмотрела на лестницу, прежде чем двинуться за ней. Для нее было очевидно, что Клара ожидала ее возвращения, совсем загрустила. Прислуга, наверняка, вся разбежались, чтобы не попасть под ее переменчивое настроение, и прима решила сходить к хористкам, чтобы послушать свежие сплетни. И что-то она там явно интересное услышала, раз позволила директору так запросто сбежать, не закатив ему сцену со слезами, увольнением и милостивым прощением в самом конце, перед самым выходом на сцену.
— Принесла? — скучно поинтересовалась Клара, разглядывая себя в зеркале.
Как и ожидалось, кроме них в гримерной примы никого не было. Жанель все ждала и уже слегка удивилась до сих пор не слыша и намека на поток жалоб на несправедливость директора, но о нем она почему-то словно бы забыла. Она поднесла к приме коробку. В отражении она увидела короткий недовольный взгляд Клары. Но смысл его поняла только после того, как прима небрежно приоткрыв коробку, сунула внутрь руку и почти сразу вытащила. Небрежно кинув на стол брошку, что достала, она тут же занялась своими волосами.
Жанель посмотрела на коробку в своих руках, а потом на вешалку-манекен на котором висело платье Клары для выхода. Отглаженное заново. Перед ее уходом, оно валялось на полу, прима рыдала, срывающимся голосом возвещая, что ни за что его не наденет, потому что оно ужасно уродливое. Но теперь она очевидно передумала. Платье, что Жанель несла через половину города было ей больше не нужно.
— Ты забыла брошку, — теперь ее взгляд переместился на это не слишком примечательное украшение.
Брошка и правда была даже слишком проста. Потускневшие золотые нити переплетались в незамысловатый узор, украшенный несколькими хоть и драгоценными, но не слишком крупными желтыми камешками. Украшение не для примы лучшего театра. Совсем не в ее стиле. Клара любила драгоценности броские, чтобы никто не сомневался в их цене и наивысшем качестве.
— Да, да, да! Я глупая и рассеянная! Можешь ругать меня сколько угодно! — тут же прекратила делать вид, что занята и отбросила расческу на столик Клара, сбив пару флаконов. Ее фиалковые глаза, тут же наполнились прозрачными слезами: — Да, я такая! Все только и делают, что ругают меня! Никто не понимает, как я нервничаю перед премьерой!
Она даже плакала красиво. Глаза в один миг наполнившиеся прозрачной влагой засияли, хрустальная слезинка скатилась по гладкой щечке — невозможно было смотреть на то как она несчастна.
— Сестра, тебе нужно было мне сказать, что нужно только брошь принести, — все же мягко укорила ее Жанель.
Она имела право на недовольство. Потратив столько сил и времени на то, чтобы доставить коробку с платьем в целости и сохранности, заслуживала извинений. Клара заявила, что не наденет платье, что разумеется было сшито специально для премьеры. За тем нарядом, который она хотела, пришлось отправиться Жанель, к ним домой. Платье, что требовалось, было конечно же не готово, служанки в спешке его погладили, сложили, а потом ей долго и далеко пришлось его нести, так как она не смогла найти свободный мобиль. И все эти старания оказались совершенно напрасными. Все дело было только в брошке, которую ее сестра забыла дома, но почему-то промолчала об этом.
— Но вы же сами убеждали меня, что это платье хорошее! В чем опять я виновата?! — искреннее, с ее точки зрения, возмущение, заставило глаза примы засверкать еще больше, почти ослепляя.
— У тебя глаза покраснеют, — уже смирившись, что вину ее сестра не признает, сказала Жанель, откладывая коробку в сторону.