Клара еще пару раз всхлипнула, но слезы больше не текли. Жанель не была на нее обижена. Такое не в первый раз происходило, такова уж Клара. Извинений она не ждала, прекрасно зная, как трудно их приносить ее сестре. Даже если она четко понимала, что виновата. Артистичная натура с переменным, как ветер характером. То плачет, то тут же смеется. Обижаться на нее было просто невозможно. А брошь была слишком важна, без нее им было не обойтись никак. Жанель даже легкую досаду на саму себя почувствовала, что не спросила про нее на выходе из дома, ведь Клара не в первый раз о ней забывала.
— Ну не злись, — надула она губки, все же чувствуя вину, что переборщила и пытаясь помириться своим способом. — Я знаю, что веду себя слишком нервно, не надо воспринимать это всерьез.
— Я не сержусь, — вполне искренне ответила Жанель, расставляя разбросанные мелочи по местам.
— Хочешь, расскажу тебе что-то интересное?
— Хм? — Жанель забрала брошку и пошла к платью на манекене, чтобы прикрепить ее.
Клара даже отвернулась от зеркала, чтобы рассказать какую-то явно сильно заинтересовавшую ее новость. Ее сестра догадалась уже, что именно ради нее она и ходила к хористкам. С ними она всегда поддерживала хорошие отношения, снисходя несмотря на свой статус и поддерживала их в противостоянии против балерин. Обычные подковерные страсти любого театра. Жанель всегда держалась от них в стороне и старалась удерживать подальше от этих сплетниц Клару.
— Знаешь почему наш герр Булочка, так носится и вопит?
— Он всегда носится и вопит, — без особого интереса ответила Жанель, занятая больше тем что делала. Подкладка платья слишком жесткой оказалась, и ей никак не удавалось ее проколоть иглой брошки.
— Да, конечно, но сегодня он так взвинчен не просто так! Должен явиться важный гость и возможно наш будущий меценат!
— Вот как?
Новость действительно была интересная. Театр “Каскад” был и правда самым большим и популярным в столице. Не только удачное расположение было тому причиной, так как находился он недалеко от кварталов, где жили аристократы, буквально в центре развлекательного района. Как и у любого другого театра у него были и лучшие покровители, а значит и условия службы и жизни артистов. Клара, как прима театра, больше всех получала благ и щедрот от таких людей, неудивительно что она была так заинтересована этой новостью.
— И знаешь кто это?
— Конечно нет, — больно уколов палец, Жанель все же зацепила брошку.
— Тедерик Авила фон Беренгария! — трагическим шёпотом и с сияющими глазами сообщила Клара, вся едва не дрожа в предвкушении реакции.
Жанель слишком хорошо ее знала и хотя внутренне дрогнула, вида не показала. В ее голове будто картинка древней книги всплыла с генеалогическим древом. Беренгария! Если бы к трону королевства Стеория вели ступени, именно этот род стоял бы на первой! Она тихонько вздохнула. Клара, так и не дождавшись большего и разочарованная ее прохладной реакцией, обиженно фыркнула и вернулась к своему излюбленному занятию, которое никогда ей не надоедало — рассматриванием себя в зеркале. Тут еще пришли прислужницы, помочь ей одеться и причесаться.
Жанель отступила, освобождая для них место и ушла в свой уголок за ширму, чтобы не мешать. Через полупрозрачную ткань ей было видно, как преображается ее сестра, становясь еще более ослепительной, хотя казалось куда уж больше? Она снова тихонько вздохнула. Ее сильное опасение снедало, что в хорошенькую голову ее сестры уже взбрела дерзкая мысль очаровать того влиятельного человека. Но такой роман ничем хорошим не мог закончиться, слишком велика разница в статусах. А этот господин еще и имел приставку “фон” к фамилии — а это значит, что именно он наследник рода. Да какого!
И еще ей подумалось — кто бы в этом театре мог догадаться, что вообще-то она тоже имела к своей фамилии такую же приставку. Хотя ее род Вантора не так известен в столице и к тому же обедневший. Чем тут гордиться? Хромоножка оказывается аристократка — байка на потеху поломойкам, да грубиянам рабочим сцены. Никто и не спрашивал о ее полном имени никогда. Знали только, что она сестра примы и ее доверенная помощница. А у Клары, разумеется, был псевдоним, больше подходящий для сценической карьеры — Рикарда Гинни Вельд.
Прима наконец покинула гримерную, вместе с помощницами, что без конца на ней что-то поправляли и разглаживали. Жанель вышла из своего уголка и закрыла дверь за задвижку. Потом вернулась в свой угол, открыла на стене заслонку слуховой трубы. Теперь все что происходило на сцене ей было прекрасно слышно. Нога ныла от слишком долгой и быстрой ходьбы, она достала лекарство, чтобы ее растереть. Из ее головы никак не шел герр Беренгария. “Ах, Клара, Клара! Будь осторожна!” — хотелось воскликнуть ей.