Великий и опасный командор предложил звать его по имени. Ивва бы чувств лишилась от восторга.
Командор жестом предложил пройтись по аллее. Отказаться я вряд ли могла, поэтому на негнущихся ногах проследовала рядом с ним. Он шёл свободно и расслабленно, а вот я чувствовала ужасную скованность рядом с ним. Мышцы спины были напряжены до боли, а ладони стали влажными. Хотелось сорваться и скорее убежать, закрыться в комнате и заползти под одеяло.
— Ивва говорит, вы уже немного освоились, — довольно дружелюбно произнёс командор.
Ивва постоянно говорит, этой женщине неведомо молчание.
— Другого выхода у меня всё равно нет.
Мне бы язык прикусить не помешало. Если все его здесь так боятся, значит, неспроста.
— Мудрое решение.
На этом разговор изжил себя. Мы остановились возле живой изгороди, отделяющей один сектор сада от другого. Командор повернулся и пристально посмотрел мне в глаза. От этого взгляда я словно приросла к месту и почувствовала, как кожа на руках покрылась мурашками от страха.
— Будьте добры к двум часам после полудня вернуться в дом, нас ждёт Процедура, — голос его прозвучал заметно прохладнее, чем пару фраз до.
Командор кивнул мне, развернулся и чеканным шагом направился в дом, а я в изнеможении присела на ближайшую лавочку. Снова Процедура. Снова боль и этот жуткий огонь, воспоминания о котором жгут не менее, чем он сам.
Я почувствовала, как страх волной стал подниматься к горлу. И самое страшное, что нет никаких вариантов избежать этого ни сегодня, ни в будущем. Это будет происходить так часто, как ему это будет нужно, а я ни на что повлиять не могу.
Я вздохнула и поднялась. Прятаться и жалеть себя не было смысла.
Почему белый?
Глава 11. Почему белый?
Я сидела в кресле и рассматривала комнату. Обставлено тут всё было с минимализмом, но в то же время с комфортом. В первый раз я кроме жутких медицинских кресел ничего не видела от страха. Сейчас мне тоже было страшно, но вместе с тем появилась какая-то апатия, отрешённость, что ли. Я смирилась с тем, что это произойдёт и никуда я деться не смогу.
Соседнее кресло пустовало. Медсестра защёлкнула металлические браслеты на моих запястьях и щиколотках и взяла в руки шприц с адаптационной сывороткой.
Я старалась быть спокойной, но от напряжения кончики пальцев онемели, а губы пересохли. Я несколько раз уже их облизала, но сухость всё равно стягивала нежную кожу.
Говорят, что ожидание боли страшнее самой боли. Не берусь судить, но, возможно, в этой мысли есть здравое зерно.
Дверь отворилась, заставив вздрогнуть от неожиданности, и в комнату вошёл командор. Он был в простых белых брюках и свободной рубашке, но от этого не выглядел менее представительно и величественно, чем в кителе.
— Фицу Тайен, — медсестра почтительно склонила голову, — источник ещё не готова, вам не обязательно присутствовать при адаптации.
Просто источник. Словно я вещь. Такое отношение больно кольнуло, хотя чего же я могла ожидать?
— Я останусь, — командор сел в соседнее кресло и закатал рукав рубашки. — Приступайте.
Медсестра воткнула иглу мне в вену и ввела лекарство. Я откинула голову назад и замерла в ожидании страданий. Смотреть на командора не было ни сил, ни желания. Просто хотелось, чтобы всё прошло как можно быстрее, и я уже оказалась в своей комнате.
— Я буду в коридоре, — сообщила девушка, наверное, командору и вышла тихо, щелкнув дверью.
Комнату заполнила тишина. Я старалась дышать ровно, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь не пропустить момент, когда мой рассудок охватит безумие. Сложно оценить, как долго длилась адаптация в прошлый раз, так что я просто ждала.
— Почему белый? — неожиданно для самой себя, не открывая глаз, спросила я командора. Или это уже мой разум стал погружаться в трясину.
— Это цвет моей родовой ветви, — голос был тихим, спокойным. — Тебе он не нравится?
Интересно, в какой момент мы перешли на «ты»? Хотя, моё желание тут вряд ли имеет какое-то значение.
— Не знаю. Раньше я почти не носила белую одежду, мне больше по душе был голубой. Нежный, как небо над Землёй в ясную погоду. Мама всегда говорила, что он мне к лицу.