Аркебуза в руках моряка затряслась. Санчес поднял оружие и прицелился. Женщина улыбнулась. С веток дерева спрыгнули шесть рослых индейцев. Конкистадоры и глазом моргнуть не успели, как были окружены.
— Вы — убийцы и воры. Вы осквернили наше святилище своей алчностью и теперь еще осмеливаетесь угрожать?
Валенсиец выронил аркебузу и сам упал на колени. Гнев Синискалько продолжал расти. Пальцы до хруста сжали рукояти клинков. На лице выступили кровавые капли. Он все-таки проиграл. Благородного рыцаря обставила какая-то белобрысая девка и кучка смуглых обезьян, а тут еще этот испанский ублюдок простирается.
— Умоляю, — пролепетал Санчес, не смотря на рост и бороду, рыдая, словно ребенок. — Его милость заставил меня. Я хочу вернуться домой. Это он во всем виноват.
— Заткнись, предатель!
Синискалько ударил испанца кинжалом в шею. Послышалось противное бульканье. Моряк упал, схватившись руками за пробитое горло. Стражи не двинулись с места, наблюдая за взбешенным итальянцем.
За спиной магистра раздались шаги. Оглянувшись, Синискалько увидел Альвара Диаса. Идальго шел в сопровождении высокого индейца и двух красивых девушек с черными волосами. Его дублет был покрыт пылью. Длинные пепельные волосы свисали в разные стороны. Он шел ровно и быстро, держа в руках шпагу и кинжал.
— А ты живуч, Альвар Диас. — Синискалько унял гнев, развел руки в стороны и в издевательской манере исполнил реверанс. — Неужели так сложно умереть и избавить мир от своего лицемерия?
— Что ты еще себе надумал? — с чувством глубокого спокойствия произнес Альвар.
— Брось. Мы с тобой похожи, жаль только смотрим в разные стороны. Ты ведь вступил в сговор с этими тварями на Кубе. Верно? Тот мерзкий выродок, де Вера, был заодно с тобой. — Синискалько тяжело вздохнул. — Я знал, что ему нельзя доверять, но что мне оставалось? Я готов был пожертвовать всем, лишь бы получить возможность увидеть Lignum vitae.
— Это не то, что ты думаешь, — перебил Альвар, но Синискалько не слышал, продолжая рассуждать с легкой улыбкой.
— Воплощенные мечты Понсе де Леона. Я знал этого авантюриста. Когда-то он рассказал мне легенду о стране посреди джунглей, в которой живут вечно молодые люди. Тогда я смеялся над его фантазиями, но человек смертен и нуждается в защите от сил природы. Увидев дерево на скрижалях в Валенсии, я понял, что кардинал вызвал меня неслучайно. Он и дон Антонио придумали великолепный план, а у меня был свой. Кардинал хотел уничтожить дьявольские врата, а я думал о том, как сорвать запретный плод.
— Их план заключался в том, чтобы заставить твоих псов-рыцарей лишить жизни ни в чем неповинную команду? Я не вижу здесь великолепия.
Синискалько с безразличием кивнул, бросив мимолетный взгляд на тело валенсийца.
— Куда уж тебе. Единственная моя ошибка, заключалась в том, что я не убил тебя сразу. Мне почему-то казалось, что ты можешь пригодиться.
— А на обратном пути ты бы подлил мне в кружку отравленное пойло и сбросил за борт?
— Значит, ты все знаешь. Неужели дон Антонио проболтался? — ухмыльнулся магистр. — Старый плут. Понимаю теперь, почему он так долго упрашивал кардинала сохранить тебе жизнь.
— Дон Антонио здесь ни при чем. Довольно болтать. Ты совершил не одну, а сразу четыре ошибки. Во-первых, ввязался в эту историю. Во-вторых, оставил меня в живых. В-третьих, поддался глупым мечтам. Это не Древо жизни, Синискалько. Если бы ты только знал…
— Теперь уже все равно. Им можно набить очаг.
— И, в-четвертых, я не пытался вступить в сговор с обитателями Сиболы. Диего пришел сам. В этом моя совесть чиста. Тебя же, палача, ждет расплата. Защищайся!
Синискалько с радостью принял вызов. Они сошлись в последний раз. Звон клинков эхом раскатился по залу. Магистр сразу решил взять быка за рога и перешел в наступление. Парируя ремизы и встречные атаки, ему удалось уколом с захлестом лишить идальго кинжала. Альвар отдернул руку и попятился назад. Продолжая напирать, Синискалько заметно воодушевился, не догадываясь, что тем самым удвоил шансы противника на победу. Альвар сконцентрировался на действиях итальянца, уводя длинное лезвие его шпаги все время в правую сторону. Синискалько знал множество смертельных приемов. В этом и заключалась его слабость — он всегда стремился убить.
Альвар отразил новый выпад рипостом и перешел в нападение, но потом сделал вид, что отступает, предоставив противнику полную свободу действия. Итальянец бросился на него, как голодный пес на мясо. Он так хотел победить, что совсем забыл о защите. Альвар этим воспользовался. В нужный момент он остановился и сделал шаг в сторону. Клинок врага рассек пустоту справа от идальго. Альвар молниеносно перебросил шпагу из одной руки в другую и нанес удар. Синискалько глазом не успел моргнуть, как острое лезвие рассекло коленный сустав на левой ноге.
— Проклятый бастард! — в порыве ярости взревел итальянец, метнув в испанца дагу.
Альвар пригнулся, отступил, прицелился и прямым уколом поразил открывшегося противника в живот. Да здравствует «Клык вепря» и благословен будь Хуан де Риверо, впервые показавший ему этот мирный прием.
Синискалько покачнулся, выронил оружие и завалился на спину. Альвар подошел к низверженному магистру и коснулся шпагой его горла. Синискалько стиснул зубы, не отводя взгляда от блестящего клинка.
— Чего ты ждешь? Коли!
— Я хотел убить вас всех, — произнес идальго, глядя на перекошенное от злости лицо итальянца. — У меня был шанс напасть на твоих людей из засады. Потом я понял, что среди них есть только один человек, который заслуживает смерти — это ты.
— Тогда чего тебе еще нужно, выродок?
Альвар вложил клинок в ножны.
— Смерть слишком легкое наказание для такого алчного убийцы как ты.
С этими словами идальго подобрал бесценную толедскую шпагу противника и на глазах у всех преломил ее у него над головой. Затем сорвал с мизинца кабальеро фамильный перстень.
— Ты будешь жить, Синискалько, но дорога в Старый Свет отныне для тебя закрыта. Живи один в лесах, без оружия, без титулов и соратников. Скитайся по болотам подобно дикому зверю, на которого ты стал похож.
Итальянец вперил в Альвара недоумевающий взгляд. Не сразу до него дошло, какой страшный приговор вынес ему победитель. Зал пирамиды огласил дикий рев. Синискалько стал ползать в куче сухих листьев, в бессильной злобе молотя кулаками по камням. Он рвал на себе дублет и волосы. Кусал обветренные губы. Из горла бывшего магистра вырывался клекот.
Праматерь поднялась с трона и приблизилась к обезумившему конкистадору. В руке она держала спелое яблоко. Плод упал в горку сухих листьев неподалеку от Синискалько. Увидев это, итальянец набросился на фрукт и стал его жадно поедать.
— Это слишком жестоко, — пояснила Праматерь, поймав вопрошающий взгляд Альвара. — Он мой сын, так же как и вы.
— Он чудовище.
— Теперь уже нет.
Альвар посмотрел на место где лежал побежденный враг, но ничего не нашел кроме бархатной моховой лужайки и огрызка яблока на ней. Правосудие свершилось, но то бы один из немногих случаев, когда оно свершилось в пользу большинства. Сколько еще обличенных властью садистов, лжецов-кардиналов, продажных чиновников, алчных грандов обитали в неприступных дворцах, отравляя своим ядом тысячи душ. Дон Синискалько Бароци был отнюдь не самым страшным из них. Тяжелая судьба изгнанника лишенного семьи и дома привела его к такому концу.
— Яблоко несет в себе познание добра и зла, — пояснила Праматерь. — Его может съесть только человек с чистыми помыслами. Любого же, кто вкусит сей плод ради удовлетворения честолюбия или даже из любопытства, ждет суровое наказание. Синискалько Бароци искал вечной жизни, мечтал помолодеть и приумножить богатства. Непостижимо, сколько крови он пролил во имя этой безумной цели. Даже вечность ничто в сравнении с человеческой алчностью. Теперь кровь, которую он пролил, ушла в землю, и он, во имя искупления, последовал за ней, туда, откуда пришел. Отныне его душа и тело будут питать древо, так же как десятки других ему подобных.
Женщина указала на аккуратные лужайки мха, разбросанные по залу. Заметив эти зеленые островки во время своего первого визита в Сиболу, Альвар только теперь понял их происхождение. Страшная участь ожидала захватчиков на вершине пирамиды. Наивные, они поднимались сюда в надежде обрести вечную жизнь, но добровольно лишали себя той, которую имели.