Я заставил себя перекатиться в сторону, и этим, возможно, спас свою жизнь. В том месте, где мгновение назад прислонялась моя голова, взорвалась лунная порода – второй удар хвоста был чудовищен. Кстати, для змееголовой тот тоже обошелся не без последствий – ее боевая форма при всём совершенстве вряд ли была так же прочна, как отбойный молоток. Пасть скривилась от боли, и этим секундным замешательством воспользовался Бублик. Он рванул с места и со всей возможной для него яростью вцепился в чешуйчатое тело. Я и не думал, что он может раскрывать свои челюсти так широко. Прям сказочный Щелкунчик! Ему почти удалось прокусить этот толстый шнурок насквозь. Попытки змееголовой сбросить четвероногого монстра ни к чему не привели, кроме новых всплесков боли. Бублик вцепился намертво. В тот момент он перестал быть таксой и косплеил матерого британского бульдога. Дай тому во что-то вцепиться зубами, и это что-то он уже отпустит только вместе со смертью.
Змееголовая решила изменить тактику, повернула к Бублику свое копье, которое, как оказалось, не было копьем вовсе. Из наконечника вырвался тонкий зеленоватый луч и устремился к моему товарищу. Разумеется, своей цели выстрел не достиг – Бублик умудрился ловко увернуться, не разжав при этом челюстей. Я бросился к змееголовой и схватился за древко ее оружия. Мы принялись перетягивать его друг у друга. Она была сильнее, и мне пришлось застопорить все сухожилия, чтобы руки и ноги перестали двигаться, а пальцы нельзя было разжать. Однако я знал, что долгий эффект был невозможен: если кости выдержали бы удар карьерного самосвала, то локти и ключицы готовы были вот-вот развалиться.
Лишь боль, причиняемая Бубликом, не давала ей преодолеть мое сопротивление и отшвырнуть тело прилипчивого синтетика снова к дальней стенке. Мы почти проиграли, но в последний момент, когда сервомоторы, управляющие моими суставами, уже готовы были задымиться, а датчики силы, положения и другие сенсоры отключались один за другим – в дело вступил третий игрок. Рядом с кончиком змеиного хвоста вспух пол, и на поверхность выполз робот-таракан. Он еще больше увеличился в размерах – дотягивал уже почти до коленок Бублика – хотя это я понял чуть позже. В тот же момент я радовался тому, что тот со всей пролетарской яростью вцепился в змею. Я лишь успел подумать, что Мегир-сехер просто его отшвырнет. Но хитрое насекомое вцепилось конечностями в грунт и не дало себя оторвать.
Мы смогли нейтрализовать ее самые опасные места, хвост и руки, и дать возможность Бублику догрызть тело, разорвав его пополам. Это и решило дело. Змееголовая заверещала, забилась в конвульсиях и обмякла. Я выхватил, наконец, ее копье и, не зная, как из него стрелять, просто воткнул ей в лоб. Сердца, может, у нее и три, а вот мозг, точно, один.
Трое роботов одолели древнего бога. Точнее ту, которая себя таковой возомнила. В отличие от людей, мы к мистицизму не склонны. И только победив, я понял, какой мы совершили подвиг. Змееподобная форма была живой симбиотической системой, внутри которой происходила удивительная технобиологическая магия – иного слова я ни тогда, ни сейчас не могу подобрать, настолько далеко их новации опередили земные. Тело защищал панцирь из изгибающихся металлических чешуек, покрытых искусственной кожей, которая содержала биомеханические катализаторы для производства яда. Будь мы не роботами, а людьми – уже бы давились пеной и умирали. Ее артерии и вены были венозными резервуарами, хранилищами энергии, вероятно, призванными усиливать боевые возможности. Но даже эту чудовищную систему мы до предела истощили и победили.
Робот-таракан проскрипел на своем языке, и огромная волна насекомых ринулась к телу змееголовой. За пару десятков минут от шнурка на анаболиках, не уступавшего по размерам самой крупной земной анаконде, остался только скелет. А еще через час исчез и он.
Радоваться победе сил у нас не было. Мой индикатор батареи перешел в красную зону – это самый минимум, чтобы вернуться обратно. Радовались лишь тараканы. Их было так много, что даже от большого змеиного тела многие из них смогли урвать лишь по небольшому кусочку. Но жевали они с большим аппетитом, ведь плоть – явно вкуснее и сочнее, чем сухие и крепкие камни.