Будь он человеком, я бы подумал, что у него либо выбит передний зуб, либо расстояние между передними резцами слишком велико. Почти сразу он дал еще один повод призадуматься.
– Да и вообщщщее… – произнес он. – Ты даже не представляешь, как мне надоели земляне, а еще больше надоело нянчиться с вашей дурацкой планеткой, затерянной в самой глуши галактики.
Он запнулся, поняв, что наговорил лишнего, а потом махнул свободной рукой.
– А… уже бесполезно что-то скрывать. Тем более, что еще пару часов, и всё обновится. Опять.
Снова я поблагодарил свою выдержку. Не выдал ни единым словом, что эти пару часов могут легко превратиться в пару эпох, а то и в бесконечность. Ну, по крайней мере, в пару миллиардов лет точно.
От его улыбки радостнее не стало. Да и как может красиво улыбнуться андроид-охранник? Уголки губ стрельнули вверх, а черты лица будто подобрели. Но эту иллюзию Макс сам же мгновенно и развеял. Он поднес руку и снял очки, удивив меня еще больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. Глаза у андроида не были искусственными. Они были живыми! Вот только зрачок у них был вертикальный – как у змееголовых! И эта щель сейчас холодно смотрела на меня, словно кишащая демонами бездна.
Впрочем, я оправился от потрясения довольно быстро. Все кусочки мозаики, наконец, сложились.
– Может, всё-таки объяснишь, Макс, зачем ты это сделал? Или тебя лучше называть Хеб?
Начальник нашей охраны на мгновение напрягся, а потом расслабился и произнес:
– У меня было много имен. Хеб, Апофис, Нехебкау, Ка Четыреста Пятьдесят Девять, – меланхолично произнес он.
– Ка Четыреста Пятьдесят Девять? Это тоже ты? Так вот почему он… ты… выжил при взрыве.
– Его… Точнее, меня там и не было.
Увидев мое замешательство, он расхохотался.
– А ты думал, что идею отправить лучшие умы человечества в виртуальную реальность придумали люди? Уж не знаю из-за чего, но ваша планета порождает слишком агрессивные виды жизни. Настолько, что вы с большим азартом воюете сами с собой, хотя объединившись, давно бы уже завоевали половину галактики. Лучше уж воюйте с гномами и прочими гоблинами. В выдуманном специально для вас мире и тупиковых технологиях.
Снова смех, который из-за периодически проскакивавшего шипения, казался записанным на старую пленку, как в архаичных магнитофонах. Он еще минуту помолчал, о чём-то размышляя, а потом продолжил:
– Кажется, вы со своим псом и подружкой, – он кивнул на тело Светланы, – между собой назвали меня змееголовым. Неоригинально, но вполне логично. Меня устраивает и это имя.
Его губы снова растянулись в неприятную улыбку. Змеиных клыков и раздвоенного языка я не увидел, что, впрочем, сейчас было объяснимо – он подселился в чужое тело. Эксперименты, которые они проводили со своими соплеменниками, наконец, дали результат?! Если органическое тело отказывалось принимать чужое сознание, то искусственное – сделало это! Люди своими же руками создали такую возможность!
Хеб помолчал пару мгновений, милостиво давая обдумать его слова, а потом продолжил, едва-едва отклонив в сторону от моих глаз ствол своего чудовищного пистолета.
– Не знаю, как объяснить тебе, мой наивный и юный друг, но убивать тебя мне почему-то расхотелось. Ну нравишься ты мне. Да и дело для тебя есть. Его обычно вела моя компаньонка, но вы ее коварно убили. Так что я на тебя всё еще очень зол, учти это, Давид, – ствол пистолета словно указательный палец, поколебался то вверх, то вниз. – Но я даю тебе шанс исправиться и показать свою полезность. Может, и убивать не стану.
– В чём? – буркнул я, не понимая, что хочет эта хитрая и опасная тварь.
Тот, впрочем, напрямую не ответил, продолжая зачем-то петь дифирамбы.
– Должен признать. Ход с насекомыми был для меня неожиданным и сильным. Глупышка Мегир-сехер слишком долго спала в стазисе и утратила бдительность.
– А разве вы не были вместе, когда мы вас разбудили? – решил я ему подыграть.
Он улыбнулся.
– Нет. Вместе были лишь наши оболочки. Кажется, у вашей цивилизации тоже когда-то были такие возможности. На Земле это называли, – он сделал паузу, будто пытаясь отыскать старую информацию в своей памяти, – технологией призраков. Тот земной ученый был гениальным. Разумеется, я позаботился о том, чтобы его идеи были быстро переведены примитивами в категорию чудачеств и мифов.