Однако додумать тогда я не успел. Раздался грохот, оглушающий даже несмотря на то, что я в тот момент находился довольно далеко от лунной поверхности. Стены сильно тряхнуло, и они загудели так, будто превратились в камертон. Издали начал нарастать обиженный, низкий гул. Мебель сорвало с креплений, и все бутылочки, стоявшие у Светланы на столе, заскакали, словно мячики, и через секунду рухнули на пол. Две раскололись, и на сером фоне появились красные маслянистые лужи, будто совсем недавно тут произошло убийство.
Но самое страшное – погибли еще две фарфоровые чашки, которые подруга любила и берегла. Она приготовила их для нашей чайной церемонии. После массажа мы всегда пьем этот благородный напиток, словно люди. Вот чего-чего, а этой травы на складах всегда достаточно. Нам, синтетикам, конечно, от него никакого удовольствия нет, но традиция вечерних посиделок давно стала одним из элементов подражания людям.
Ламповый свет мигнул и погас. Включились красные аварийные огни, и из динамиков раздались сигналы тревоги.
– Внимание! Внимание! База атакована неизвестным объектом. Всему обслуживающему персоналу занять места по аварийному расписанию! Это не учебная тревога! Занять места по аварийному расписанию!
Опасность. Самая настоящая! На тот момент я еще ни разу с ней не сталкивался – эта тревога была первой в моей жизни. Однако какой-то эйфории от нового опыта – а тем более, выброса импульса радости, как на массаже, – я не испытал. Да и не мог. Четкое знание инструкций всегда ослабляет эффект новизны. К тому моменту я уже подробно знал, что нужно делать. В случае опасности всему живому персоналу станции следовало немедленно выдвинуться в сторону конференц-зала. С максимально возможной экипировкой.
Если бы такая инструкция распространялась и на нас, синтетиков, то я бы должен был сейчас схватить швабру и ведро с разведенным в воде моющим средством и бодро зашагать к месту общего сбора. Представляю недоуменные рожи людей, когда на оперативное совещание ввалилось бы такое чудо с вонючей пластиковой палкой наперевес.
Но мы-то синтетики. Нам не нужен кислород, еда. Даже низкие температуры нас тревожат лишь поскольку-постольку, только из-за быстрого расхода заряда аккумуляторов. По сути своей мы роботы, хотя и не приветствуем такое сравнение. Но если отбросить весь политес, мы роботы-гуманоиды, лишь копирующие настоящих людей. Или как когда-то падшие ангелы, втайне им завидующие и подражающие. Нам, синтетикам, не нужно смотреть друг другу в глаза, чтобы обменяться информацией или эмоциями. Вдохновляться идеей или произносить пылкие речи, давя аргументами или харизмой. Нам нужно всего лишь подключиться к аварийному каналу связи и вывести всё на ближайший визуализатор, если есть желание увидеть того, кто в данный момент будет говорить.
Я разделил экран на две части. В первой остались справки, которые нужно было дочитать. Со второй на меня смотрел главный искусственный интеллект нашей базы – КАЛС. И не надо хихикать. Хотя догадались вы правильно. За глаза все его называли Карлсоном – из древней человеческой сказки. Хотя публично он всегда подчеркивал, что его имя – просто аббревиатура: «Командир автономной лунной станции».
Почему люди сделали главного электронного начальника таким конструктивно убогим, можно было только гадать. А это, как вы понимаете, более сложная математическая опция: как минимум нужно иметь продвинутый эвристический анализатор. Мне еще предстоит до него проапгрейдить свой операционный модуль. Во всяком случае, никаких записей в базах данных на этот счет я не нашел. Прямоугольное туловище нашего главнокомандующего было сделано из темно-серебристого сплава. Всё это великолепие венчала квадратная некрасивая голова с анахроничным монитором, защищенным дополнительным пластиковым экраном вместо лица. Моя подруга говорила, что это дань какому-то старому фильму, где людей в дальней экспедиции сопровождал похожий на нашего начальника робот. Дополнительный экран же придумали, чтобы снизить страхи получить лишнее излучение, так пугавшее первых космонавтов.
Впрочем, по части прокачки искусственного интеллекта шеф всех местных роботов был поистине уникален. Говорят, первые строки его программного кода сохранили антикварные обороты древнего языка, на котором работали программисты еще в начале XXI века. Кажется, назывался он «Питон». Не уверен, но это было связано с одним из пресмыкающихся, когда-то свободно жившем на Земле, но исключить этого тоже не могу.