Реальной дамы, ради которой стоило бы сейчас прекратить дурачиться, рядом тоже не оказалось. Как и швабры, кстати. Вероятно, нейросеть нашей станции, давно составившая полный психологический портрет каждого обитателя, и выбрала для меня этот марш, чтобы настроить на подвиг. Я уже начинал понимать, что принял предложение КАЛСа не слишком хорошо поразмыслив. Но отступать было поздно.
Впрочем, что вы хотите от молодости? Я был еще неудержимым оптимистом. К тому же хорошо заправившемся энергией. Целый час просидел в энергетическом блоке, обеими руками вцепившись в ручки контактов. Ничто так не бодрит синтетиков, как дармовые сто десять вольт. В отличие от людей, нас они не убивают.
Лишь когда контрольный индикатор показал угрозу перегрева, я разжал пальцы и открыл глаза. Ударивший из них голубой луч на пару секунд разрезал черноту моей комнаты.
«Перестарался, – понял я. – Придется сбросить излишек. Иначе схемы пойдут в разнос».
Вот я и не придумал ничего лучше, как пританцовывая гулять по станции, совместив такое нехитрое развлечение с походом на склад. Заодно тестировал свои новые возможности. Прежде всего – наблюдательность, отмечая по ходу движения разные детали. «Вот тут, – подумал тогда я, – мой коллега-уборщик, ответственный за тот блок, плохо вытер пыль. Вроде и не страшно: всего тонкая полоска вдоль плинтуса. Но даже такая малость может привести к ранней консервации этого неряхи. А здесь – засохшие капельки машинного масла. Возможно, начал выходить из строя внешний фильтр у андроида-грузчика. А тут… Что это? Опять та странная смесь с блестящими вкраплениями. Малюсенькая капля – меньше миллиметра в диаметре. Уже практически засохшая».
– Ряявк! – нахальный собачий окрик прогнал прочь начавшую зарождаться мысль. Это было неприятно. Представьте, вы почти родили интересную мысль, а ее тут же хоронит слишком звонкая такса!
Впрочем, злиться мне не хотелось. Коротколапое недоразумение удивленно что-то прогундосило и перешло с шага на бодрую рысь, продолжая приглушенно бурчать.
Мы прошли по внешнему кругу чуть меньше мили – до грузового лифта. Пассажирские уже были давно законсервированы, ведь живых существ на станции не было. И потому начальство решило поберечь механизмы.
Затем поднялись на пятый этаж. Он был самый близкий к лунной поверхности. Впрочем, даже окажись я тогда на ней, полюбоваться на Землю всё равно бы не смог. Наша станция вновь уходила в тень, и эта сторона уже смотрела в черную лунную ночь. Лишь силуэты скал психической синусоидой отгрызали нижний край бесконечного звездного неба.
До склада, где меня и Бублика будет ждать всё необходимое оборудование, оставалась примерно половина пройденного расстояния. Как назло, именно в тот момент, когда искусственный интеллект, ответственный за этот участок коридора, предложил продолжить игру с анимацией древних картин, я неожиданно получил довольно чувствительный удар в грудь. Прямо за очередным поворотом налево. Всё, что я успел увидеть, был выставленный вперед локоть, который на противоходе просто сбил меня с ног. От неожиданности я не успел сгруппироваться и при падении довольно звонко приложился затылком. В глазах слегка зарябило, но потом помехи прошли. Система выдала сообщение о легком повреждении и ускоренном тесте базовых систем. Не успел цвет изображения смениться с аварийного на обычный, как я услышал возмущенный и очень знакомый женский голос:
– Как ты мог? Еще друг называется!
Вот интересно, кто мог сдать меня подруге, если разговор с КАЛСом проходил при закрытых дверях?
Глава 8. Дыра в Луне
– Если эту дыру и мог прорыть таракан, то трудился он пару миллиардов лет, не меньше, – сказал я, когда очутился рядом с огромным провалом в лунной поверхности. – Или насекомое было очень большим – не меньше Кинг-Конга. Тогда работа заняла бы пару лет.
«Угу, – ответил на нашем внутреннем канале Бублик, хмуро осматривая лунный пейзаж. На многие мили вокруг был один серый цвет, по оттенку напоминавший выгоревший на солнце асфальт. – Да и комбайн бы трудился тут не намного меньше. Разве что русский, они любят создавать гигантов. Только вряд ли они потащили бы сюда такую мощь».
Мы с пониманием посмотрели друг на друга. Бублик знал, что говорил. Он был дипломной работой одного из студентов русского института робототехники, располагавшегося на западной окраине Москвы. Ректор этого вуза от лица студентов презентовал пса русскому космонавту, намеревавшемуся через пару недель отправиться с инспекцией на тогда еще общую лунную станцию. Правда, тому пес так и не понадобился, и потому вместе с другим имуществом был передарен КАЛСу, когда русские вместе с китайцами решили осваивать Марс.