Когда дверь распахнулась, старый пират Билл Саммерс – двухметровый темнокожий громила, начинавший карьеру в элитном подразделении морских котиков, а позже, получив финансовое образование, перешедший в команду НАСА, – позволил себе обозначить на губах благожелательную улыбку. Поздоровался и кивнул на стул, пригласив Элизабет войти. Мускулистый волчара, повидавший на своем веку и не таких хитрованов, спокойно смотрел, как готовая к интригам заместитель входит в кабинет.
«Что-то в мыслях Нэтали есть, – хмыкнул про себя Билл. Он знал, что его помощница и боевая подруга недолюбливала Элизабет. – Хотя с аутодафе, конечно, перебор. Доводилось мне видеть ведьм и посильнее».
Билл снова позволил себе слегка улыбнуться. По части загадочности и интриг он сам был не промах. Под взглядом его жестких ярко-голубых глаз, удивительных для выходцев из Экваториальной Африки, терялась даже такая волевая дама, как Элизабет. И дело не только в могучей воле и мужской харизме, которые эти глаза транслировали во внешний мир. Слишком велик был диссонанс между видом мужчины и зрачками. Ожидаешь увидеть там тепло плодородной дельты реки Окаванго, а встречаешь острый и твердый лед Арктики.
Сама Элизабет, конечно, уже давно изучила эту особенность. Знала она и другое: начальнику нравилось видеть ее уязвимость. И потому ради карьеры не подавляла такое непривычное для нее чувство. Игра черного льда и кофейной грации держала в тонусе обоих и одновременно предостерегала об опасности перехода границ.
Сейчас сверкавшие в утреннем солнце льдинки смотрели на нее строго, но не зло. А мышцы крупного эбонитового тела были расслаблены – факт для шефа крайне редкий. Скрытый под белоснежной рубашкой и серым жилетом торс выглядел спокойным. Будто могучий атлет не бодрствовал, а спал.
– Значит, новые Ромео и Джульетта? – после быстрого обмена любезностями спросил он, приподняв левую бровь. Сухие и тонкие губы наметили гримасу снисхождения. Сейчас перед ним на столе лежала бумажная презентация, наспех подготовленная по указанию Элизабет.
Шеф считал себя консерватором и подчеркивал это даже в мелочах.
– Все эти голограммы и 3D-анимация меня раздражают, – не раз говорил он. – Будто смотрю фокусы, которые надоели еще в детстве. А документ есть документ.
В презентации содержалась программа PR-кампании, призванной скрыть катастрофу на лунной станции, после обнародования которой пришлось бы всеми правдами и неправдами отбиваться от критиков. Разных слов о некомпетентности, провалах в планировании и неизбежных расходах, когда в бюджете и так мышь повесилась. Скрыть за ярким развлекательным шоу, в основу которого предлагалось положить историю первой любви на лунной станции между полностью искусственными созданиями. Причем саму историю можно будет снимать в павильонах на Земле, а выдавать ее за события, которые происходят на Луне. Тактика давно опробованная и успешная.
Конечно, пара должна была воссоединиться не сразу, а побороться за свои чувства. Им должны были мешать, разлучать. «Кстати, под это можно слить парочку конкурентов», – подумал Билл, когда в первый раз читал этот документ.
В общем, можно было докрутить историю до своего рода нового прочтения романтической трагедии Шекспира, где главными героями должны были выступить два ничего пока не подозревающих робота. Точнее – синтетика.
К появлению Элизабет шеф НАСА успел быстро просмотреть презентацию, но решения не принял. Не очень-то он верил в такую рекламу, тем более – в возможности слезливых телевизионных сериалов. Особенно на фоне серьезных научных и технологических проблем, которые предстоит решить в ближайшее время. До станции, конечно, всего ничего – каких-то три – пять дней полета на шаттле. Но готовых лайнеров нет: по плану ближайший будет построен через полгода. Да и без связи с самой станцией такой полет – очень серьезный риск. Корабль не сможет дозаправиться: придется везти с собой удвоенный запас, на всякий случай. Неизвестно, смогут ли астронавты проникнуть внутрь. Да и садиться предстоит в стороне – на неисследованном поле. Ведь вся станция до сих пор закрыта облаком лунной пыли. А это значит, что нужно везти еще и луноход.
Но сейчас он решил начать издалека.
– Идея в целом богатая. Но Элизабет… любовь между роботами? Как это в принципе возможно? – выдал вслух он свои сомнения. – Искусственный интеллект потому и называется искусственным, что все алгоритмы поведения так или иначе прописывают люди. Он может обучаться, накапливать знания. Даже сформировать способность шутить и… весьма затейливо материться. Но человеческая симпатия, а тем более – любовь, у них будет выглядеть слишком искусственно. А антипатия у них и вовсе ограничивается «большой юридической триадой» и четвертым дополнением. Они будут выглядеть двумя простодушными одуванчиками. Какая это любовь? Хотя вру. В лучшем случае, но это будет брак по расчету. Неискреннее чувство. Для настоящего нужна какая-то химия отношений. Никакими уравнениями этого не задашь.