Краем глаза заметил, что брови псевдо-Гагарина взлетели вверх, но вопросов не последовало. Космонавт направился в противоположный угол нового помещения и прикоснулся к стене. Немедленно вспыхнул свет. Вместо идеально чистых стен, я увидел покореженный металл с темными подпалинами в самых разных местах. Такое ощущение, что когда-то здесь было серьезное сражение.
Псевдо-Гагарин увидел, куда направлен мой взгляд, и пояснил:
– Однажды появился шанс сбежать, и я постарался им воспользоваться. Раньше ведь тут хозяйничали две пары.
Он на миг замолчал, и я удивленно посмотрел на псевдо-Гагарина, раскрывавшегося совсем с другой стороны.
– Нас неплохо учили защищать свою жизнь и страну, – не без гордости сказал мужчина. – Раньше в нашу камеру была дверь, а после того случая они ее замуровали и провели лифтовой канал.
Он еще на пару мгновений замолчал, а потом сказал:
– Ладно, нам пора наверх.
И направился в сторону лестницы.
Глава 16. Галерея катаклизмов
А русский оказался силен. Его жалкий внешний облик был обманчив. По упорству, стойкости и духу настоящего бойца, которые он демонстрировал при подъеме по довольно крутой лестнице, человек напоминал, скорее, нас, синтетиков. Нам нет особой разницы, идти по равнине или подниматься в гору. Усталости мы не чувствуем. Ну разве что аккумулятор садится чуть быстрее при особо крутом подъеме.
Для многих людей же даже двадцатый этаж – предел выносливости. Сначала учащается пульс, потом они краснеют, потеют, начинают шумно вентилировать легкие, словно большие киты. Особо хлипкие хватаются за сердце и в итоге – останавливаются перевести дух. А то и вовсе отказываются идти дальше.
Космонавт долго пёр, словно новенький, хорошо смазанный экскаватор. Пусть небыстро, но неотвратимо и ритмично. Вначале даже пообещал «уделать молодняк», то есть меня. Я спорить не стал и лишь с удивлением наблюдал за физическими кондициями пожилого мужчины.
Он долго храбрился, но, в конце концов, и у него наступил предел. Первые признаки усталости появились на двести второй ступеньке. Даже сквозь кожу и остатки одежды стали слышны мощные удары его сердца.
Еще ступенек пятьдесят мужчина продержался на морально-волевых. Пытаясь обмануть накатывающую слабость, он постарался воодушевить себя песней. С губ слетели странные слова, похожие на древнюю магию. Вроде «проклятьем заклейменный», который должен то ли встать, то ли восстать – русский пробормотал эти слова не очень разборчиво. Я немного занервничал. Вдруг он пытается поднять зомби, словно колдуны вуду? Хотя нет, вуду родом из Африки. Да и откуда там могли образоваться зомби? Разве что оживут трупики тех миллионов тараканов, которые расплодились на Луне за двести с лишним лет.
После преодоления рубежа в триста ступенек псевдо-Гагарин стал поглядывать на меня с подозрением. Это была уже четвертая эмоция, которую удалось прочитать на его лице во время подъема. После уважения, удивления и злости. Последняя эмоция, кстати, совпала со словами про «смертный бой», отчего мне снова стало не по себе. Я попытался быстро проанализировать, что не так. И вдруг понял, что его могло насторожить: я даже не вспотел! Моя оплошность – надо было хотя бы создать иллюзию. Но внутренних ресурсов осталось не так уж и много. Шкала зарядки резервного аккумулятора тянулась к насечке, предупреждающей о близости точки невозврата. Да и по́ры моей искусственной кожи забились лунной пылью. Датчики пару раз уже удивленно спрашивали, где я раздобыл, а главное – зачем напялил на себя одежду из стекловаты? Кажется, на спине и на груди уже начинался противный зуд. Только «стальные» (хотя на самом деле медные) нервы моего искусственного организма удерживали от попытки счесать эту липкую грязь. Она сошла бы только вместе с искусственной кожей!
В конце концов мужчина заскрипел зубами и сдался. Замер, резко согнулся пополам и мешком плюхнулся на базальт, из которого была вырезана лестница. Хорошо, что я шел рядом. В самый последний момент успел поддержать его голову. Не хватало еще, чтобы проводник получил сотрясение мозга на ровном (ну, относительно) месте. В бессилье псевдо-Гагарин взглянул на меня мутнеющими глазами, затем прислонился к стене и обмяк.
Светлана как-то рассказывала, что примерно так же происходит с лошадьми – самым древним человеческим транспортом. Они до последнего бегут, подхлестываемые волей хозяина. А потом падают без сил на землю. И их пристреливают. На лунной станции, понятно, лошадей не было и быть не могло. Но в старинных видеофайлах библиотечной станции животные, конечно, встречались, причем в полном ассортименте видов и пород.