Большинство крошек, которые я бросал по его требованию, вспыхивая микроскопическим салютом, бесследно сгорали в постоянно двигающихся лазерных лучах. Лишь меньше половины из них долетали до пола. Всё пространство вокруг нас грозило неминуемой гибелью. За исключением небольшого островка два на два метра. Той самой ловушки, в которую мы угодили из-за коварства змееголовых.
Честно говоря, тщетность наших попыток нащупать хоть какое-то решение уже начинала меня злить. Где-то там, в застенках лунных катакомб, выкачивали информацию из моей подруги. Она страдала. Я не пожалел энергии для процессоров, хотя показатель заряда уже прошел красную черту, символизирующую точку невозврата. Просчитывались различные варианты и схемы. Предлагались и отвергались исторические примеры из той обширной базы, которую в меня закачал КАЛС. Я разогревался, несмотря на довольно прохладную атмосферу в этом зале.
Псевдо-Гагарин же всё пытался что-то разглядеть в геноциде песчинок, требуя отправлять очередную партию на сожжение. Одну за другой. Чтобы унять раздражение, я позволил свободной сейчас части моей оперативки отвлечься. Стал раздумывать над одним занятным фактом. Легко умирая в полете, пылинки переставали реагировать на смертоносные фиолетовые лучи, когда добирались до пола. Вот такой у них был естественный отбор. Интересно, что бы сейчас сказал Дарвин со своей теорией происхождения видов? Искусственный организм пытается нащупать путь, чтобы спасти вершину земной эволюции – человека. При этом беспрекословно тому подчиняясь.
Два направления едва не слились в одно. И потому я быстро спросил космонавта, почему песчинки не горят на полу. Тот сквозь зубы пояснил, что фокусировка лазера, вероятно, нестабильна. И постепенно ухудшается в зависимости от расстояния. Внизу уже не имеет той концентрации, которая является смертоносной. «Вполне логично, – подумал я тогда. – Иначе бы пол был давно разрезан на куски, и вместе с потенциальными жертвами хозяева лишились бы и этого помещения. Осталась бы глубокая пропасть с единственным уцелевшим столбом посередине. Да и то не факт – один из косых лучей наверняка бы срезал и его».
Русский угрюмо командовал, и злость у меня сменилась сначала безразличием, а после – отчаянием. Идея, как выбраться, не вытанцовывалась ни у меня, ни у него.
И вот тут я буквально хлопнул себя по лбу! Озарение! Ощущение, доложу я вам, очень приятное. Будто все шестеренки возможного и невозможного разом совместились. Каждая, наконец, встала в нужное место и от радости издала громкий и звучный щелчок. Мой мозг (да, буду называть свой процессор мозгом, чтобы вам было понятнее) нашел решение!
«Стоп, – сказал я тогда себе. – Я только что подумал о танце? Именно о танце! Какая прекрасная идея! Взглянем на происходящее под новым углом».
Теперь уже я сам, не дожидаясь просьбы псевдо-Гагарина, схватил с пола пыльный комок – о последствиях для порядком засорившихся механизмов кисти я тогда уже не думал – и метнул его далеко вперед. А потом еще и еще, с разными отклонениями по вертикали и горизонтали. Вспыхивающие пылинки, разлетаясь на фотоны и энергию, подтвердили робкую надежду: выход есть!
Я протянул руку вниз, пытаясь еще сгрести что-нибудь с пола, но там уже ничего не осталось. Довольно толстый слой пыльного пуха я выгреб полностью – до каменной плиты. Пятачок вокруг нас стал идеально чистым. Я не расстроился. Перестал реагировать на команды русского. В голове сформировалась четкая схема движения лазерных лучей. Это понимание, вероятно, отразилось и на моей физиономии.
– Ты понял закономерность? – с надеждой в голосе обратился ко мне псевдо-Гагарин. – Какие движения помогут нам пройти эту защиту? Явно какой-то танец, но я не настолько силен в этом деле. Нас в Королёве этому не учили.
Мои процессоры в ускоренном темпе обрабатывали схему движения лазерных лучей. Снова сказалось преимущество нашей новой расы, cинтетиков, над простыми людьми. Мы могли не только быстрее думать, сопоставлять и анализировать. Но и посмотреть на процесс в различных, в том числе и невидимых человеческому глазу, спектрах. А уж составить план движений с хронометражем и выверенными до миллиметра па, у людей и вовсе могли лишь единицы. Вроде Улановой, легендарного мастера эпохи первой зари космических полетов, в честь которой был назван самый большой классический театр на Земле.
Итак, что мы имеем? Ни один из классических танцев не поможет пройти лазерную сетку. Вальс – шикарно, но в таких условиях – смертельно. Партнеры всё-таки постоянно находятся в вертикальном положении. И их прекрасные головы и тела, попробуй они сунуться вперед, быстро будут срезаны двигающимися под углами от 30 до 45 градусов нитями фиолетового цвета. Да и с кем тут вальс танцевать? Не с космонавтом же. Там – тадам – тадам – там-там. Нет, с этой старой шарманкой мы, точно, не спляшем.