К тому же, Илия более не ощущал хист Травницы. Не то чтобы он питал какие-то особые чувства к Инге. Она всегда была стервой, которая всеми правдами и неправдами добивалась того, что хотела. Поэтому с этой старой рубежницей приходилось держать ухо востро. Оттого она и стала когда-то любовницей Илии. Не из-за большой любви, в подобную глупость воевода давно не верил, — лишь из желания понимать, что замышляет эта хитрая особа. Правда, тогда Инга стала слишком много позволять себе, потому пришлось ее отослать, нажив почти смертельного врага. А когда ее помощь опять понадобилась, Илия вспомнил старую, во всех смыслах, знакомую.
И теперь она мертва. В том, что все обстоит именно так — воевода Выборга был уверен. Чудес не бывает. Хуже того, она не принесет ему реликвию. А вот в этом крылась самая главная неприятность. Да что там — настоящая катастрофа.
Внезапно в голове Илии родилась чудовищная в своей простоте догадка. Что, если это была часть коварного плана Бедового? Воевода привык считать того за юродивого, дурачка, но что, если мальчишка действительно стал рубежником? Настоящим, коварным, не знающим пощады?
Как только возникла эта мысль, больше не осталось никаких раздумий и сомнений. Прошлые соглашения, которые и прежде представлялись воеводе вынужденной мерой, потому что договариваются всегда с равными, теперь казались невероятной глупостью. И воевода отдал собранной дружине короткий приказ: «Выдвигаться».
Быстро ли могут передвигаться рубежники? Наверное, тем, кто хоть раз видел подобное, этот вопрос не приходил в голову. Быстро. Как самый испуганный подранок, улепетывающий со всех ног от голодного хищника. Как обезумевшая птица, предчувствующая расползающийся пожар. Быстро ли могут бежать ведуны, когда в авангарде несется кощей? Невероятно медленно.
Сколько раз воеводе приходилось останавливаться, чтобы подождать своих людей. Моровой, Печатник, Лучница, Горбач, Шорох, Песчаник, Ермило, Пух, Горох, Каменюка, Сквозняк — а ведь это были лучшие его люди. Сейчас они двигались на пределе своих возможностей и все равно казались сонными черепахами.
И вместе с тем Илия понимал — он не может оторваться от них. Это его единственная сила, единственная поддержка. Неизвестно, что ждет воеводу там. Илия был слишком умен и опытен, чтобы бросаться с головой в мутный омут, надеясь на благоприятный результат. Пусть он и был намного сильнее Травницы, но следовало опасаться того, что убило ее.
Потому в лес они вошли вместе. И вместе двигались по жухлой от поздней осени траве, плотному ковру опавших и уже набравших влагу листьев, хворосту, глухо хрустевшему под ногами. Илия даже не остановился, чтобы поприветствовать лешего, как того требует обычай, — в другое время обязательно так бы поступил. Воеводе нельзя ссориться с нечистью, да еще такой важной — никогда не знаешь, кто и где пригодится. Но теперь было уже не до этого.
И все же, как ни пытался Илия двигаться в ногу с отрядом, проскользнув мимо мертвого дерева, он первый оказался на месте побоища. По-другому это и назвать никак было нельзя. Воевода с удивлением рассматривал сначала опушку, усеянную мертвыми животными, и только после обратил внимание на человеческие останки — Лантье, Агата, какой-то странный четвертованный чур, Травница и… Роман. Иномирный кощей, на которого Илия и возлагал основные надежды, лежал на земле спокойно, словно ничего не произошло, и он только прилег отдохнуть. Однако у Воеводы не оставалось никаких сомнений по поводу его состояния. Илие приходилось видеть мертвых рубежников.
Увиденное настолько повергло в шок главного кощея Выборга, что он не сразу осознал важное — посреди этого побоища стоит единственный живой человек. С той лишь поправкой, что это был не человек — рубежник, да и живым его назовешь лишь с большой натяжкой. Поэтому воевода остановился на единственном утверждении — посреди побоища стоял тот, кого и следовало опасаться.
Илию не обманул внешний вид. Существо отдаленно походило на тверского кощея, который недавно ответствовал на суде перед ним. Пусть теперь он и напоминал бледную тень некогда сильного и властного Трепова. Дед, и прежде не славившийся пышнотелостью, ныне и вовсе усох, ссутулился, подался плечами вперед, точно стеснялся себя. Однако это была не та старость, к который привыкли люди. Здесь все оказалось намного сложнее и вместе с тем ужаснее.