— Ну чтобы уничтожить — это я махнул. Как мы поняли, его, типа, прям совсем нельзя убить. Нежизнь сама выбирает себе военачальника. Ну, или типа того.
— Отсечешь одну голову, появится другая. Как в наших любимых русских сказках.
— Как там, сказка ложь, да в ней намек, да? — горько усмехнулся Моровой. — Суть в том, что если уничтожить Царя царей, то нового генерала нежизнь будет выбирать из своих почитателей, а где их много?
— В Прави, — на автомате ответил я.
— Ага. А это, что называется, уже, типа, не наши проблемы.
Узнаю старую добрую рубежную логику — после нас хоть пожар, да и вообще мы живем в хате с краю. Перефразирую: если бы рубежники работали в правоохранительных структурах, то вся их деятельность сводилась бы к перетаскиванию трупа на соседний участок, которым заведуют другие ведуны и кощеи. Зато лично мне эта логика была понятна. Более того, она стала какой-то ожидаемой, что ли.
— И чего ты от меня хочешь? — поинтересовался я.
Впервые за все время разговора Моровой выдавил из себя подобие улыбки. Причем эта улыбка была снисходительной. Мне даже не по себе стало, будто с говном смешали.
— Конечно, ты кощей, — задумчиво рассуждал вслух Моровой. — Но уж больно неопытный. Опять же, подчиняться не любишь. Наверное, потому, что слишком быстро возвысился…
На мгновение какая-то догадка мелькнула во взгляде Феди. Кто поопытнее мог бы назвать ее надеждой.
— А ты случайно Осколки не использовал?
Я открыл рот, чтобы ответить веское: «Нет». Однако сначала вспомнил Башню Грифонов, затем обряд с Анфаларом, опять же, фекойцы когда-то Осколком, пусть почти опустевшим, со мной расплатились. Я никогда не использовал часть разрушенной Оси для собственного возвышения, как выразился Моровой, но и сказать, что не сталкивался с Осколками, не мог.
Как я уже заметил, Моровой чудесным образом дополнял меня. То есть додумывал то, о чем я соврать не успевал. Так получилось и на этот раз.
— Так я и думал. Нашел где-то схрон с Осколками и давай, типа, получать рубцы на халяву. По-хорошему, тебя надо поставить на учет.
— Еще в детскую комнату милиции отвези. Я пару раз сталкивался с Осколками, все рубцы получил сам, натуральным образом.
— Мы не можем так рисковать. Ты будешь в группе прикрытия, так сказать подстраховкой. В передовой отряд тебя взять не смогу, извини.
Нет, не скажу, что я оказался сильно расстроен. Вот уж что-что, а умирать я точно не торопился. Даже под таким чутким руководством. Если можно посмотреть с берега, как воды принесут труп твоего врага, — я категорически согласен. Пусть Тугарин-Трепов-Царь царей уже давно мертв. Ну, или как там с этой нежизнью — так сложно, что я до сих пор голову ломаю.
— Когда выдвигаемся? — спросил я.
— Ты узнаешь, — как-то хищно пообещал Моровой.
— Федя, ты меня извини, но ответь на самый главный вопрос. Почему ты?
Моровой густо покраснел. Буквально как женщина, застигнутая за каким-то постыдным действом.
— Нет, ты не подумай, я ничего не имею против, просто интересно.
— Я хорошо знаю здешние места, как ближайший дружинник прошлого воеводы в курсе всех дел, не запятнал свое имя скандалами, верен князю, не использовал Осколки. Довольно?
— Вполне.
Собственно, на этом аудиенция была закончена. Хотя Федя предупредил, что с данного момента мне отлучаться ну никак нельзя. Если сквозану отсюда, то меня объявят врагом государства. Причем, без всяких «типа». Что тут скажешь — военное положение и все дела.
Зато после нашего разговора я вышел наружу можно сказать другим человеком. Не то чтобы Федя сделал меня мужчиной или воином. Слава Аллаху, нет. Просто я теперь стал обращать внимание на всякие нюансы. К примеру, на кощеев в странных одеждах с многочисленными кармашками на предплечьях. При мне один распихивал туда разноцветные камешки — явно драгоценные. Собирался усиливать артефакты во время боя?
На главной площади и вовсе стоял великан. Так мне сначала показалось. Но, подойдя ближе, я рассмотрел, что это обычный рубежник, просто ростом метра два с большими копейками. Да веса в нем килограмм сто пятьдесят — причем не жира, а мяса. Этот молодец с двенадцатью рубцами забавлял остальных тем, что жонглировал здоровенными дубинами. На сколько здоровенными? Ну, если бы он разок не поймал такую, то она размозжила бы голову любому недотепе до состояния «эта лужица здесь до меня была».
«Великана» звали Захар, и, насколько я успел подслушать, у него хист оказался завязан на силу. Оттого рубежник и предстал таким здоровым. Лишний раз задумаешься — это хист продолжение тебя или ты хиста. Вот взять того же Захара. Промысел требовал, чтобы он был огромным. Потому что чем ты больше, тем сильнее. А так ли уж этого хотел рубежник?