В-третьих, самой важной и трудновыполнимой частью плана значился пункт «уговорить Стыня». Помнится, он уже предупреждал, что если меня еще раз увидит, то спустит с умозрительной ледяной лестницы. Ну, или что-то в таком духе. Короче, ничем хорошим все это не закончится. В прошлый раз меня спасло лишь нападение наемников. Успею ли я озвучить все, что хочу сказать, сейчас — это большой вопрос. Да и опять же — действенных аргументов у меня не было.
Впрочем, я обладал удивительной способностью озвучивать решение проблемы, а потом уже задумываться, каким методом это все будет достигаться. В данном плане я очень сильно напоминал политиков всех мастей. С той лишь разницей, что мне предвыборные обещания придется выполнять. Иначе вилы.
Вот и сейчас все шло по неоднократно отработанному сценарию: я ляпнул первое, что пришло в голову, Дурц обрадовался, мы поручкались, а теперь в котелке роились мириады мыслей, которые изредка образовывали короткое и емкое слово: «Как?».
В любом случае, вернулись мы со стены с таким видом, что чуры все поняли: «Матвей опять что-то намутил». Ну что тут сказать — они были правы. На прощание я пожал Дурцу руку, на всякий случай кивнул остальным обывателям, как своим старым знакомым, и махнул лобастым.
— Все договоренности достигнуты. Рубежники Прави помогут мне, Царь царей вернется в этот мир, а я уничтожу его сосуд в своем. Вы же переместите тех, кого он успел обратить, в ту точку Земли, куда я скажу. И после этого мы займемся вопросом грифонихи.
— Нет, вопрос химеры стоит острее, чем жизни людей в твоем мире, — ответил Феослав. — Мы готовы прийти к компромиссу. Мы поможем тебе с Царем царей, но только тогда, когда химера понесет.
— Кого понесет? — удивился я, представив Кусю в роли пауэрлифтера, участвующую в конкурсе «Самая сильная нечисть Выборга».
— Сс… забеременеет, — подсказала лихо.
Я даже и забыл, что Юния все это время находилась рядом. После урегулирования если и не всех, то большей части разногласий с чурами, она проворно заняла свое место в Трубке и не подавала признаков жизни. И это весьма правильно. Лихо у меня нечисть редкая, уникальная. О такой лучше лишний раз не напоминать. А я, довольствуясь тем, что теперь с Юнией все в порядке, переключил свое внимание на более острые вопросы.
— Ладно. Мне не нравится все это, но вроде как необходимо идти на уступки. Я в ближайшее время устраиваю случку грифонихи, и мы начинаем действовать. Только как узнать, что все произошло как надо? У меня нет таких громадных аппаратов узи.
— Поверь, ты узнаешь, — слишком пристально посмотрел на меня Феослав.
Вот именно такие взгляды не несут ничего хорошего. После них выясняется какая-нибудь пакость. Вроде того, что твой сосед по общаге съел последний дошик или что тебя усыновили в детстве. И даже не знаешь, что здесь хуже. Наверное, первый вариант. Потому что в таком случае у тебя появляется чуть больше родни, а вот дошик уже никто не вернет.
— Ладно, тогда до скорого! — махнул я рукой, потянувшись за рюкзаком. Точнее, за рамочкой из реек, чтобы раскрыть ее.
— Матвей! — торопливо обратился ко мне Феослав. — Если можно, то не делай этого тут, на глазах рубежников.
Понятное дело, не подрывать авторитет чуров тем, что какой-то обычный человек может без их помощи взять и переместиться в другой мир. Ладно, про другой мир они не в курсе, но и локального телепорта будет достаточно. Иными словами, возникнет вопрос, на кой черт вообще нужны чуры. Поэтому я повременил с перемещением и ответил на замечание нечисти легким кивком. Мол, ладно, будь по-твоему.
Феослав сказал что-то старосте, а тот махнул в сторону ближайшего дома, куда мы и направились. Выяснилось, что это и не дом вовсе, а обычный хлев — прелая солома под ногами, сухая в тюках сбоку, пустые загоны, огороженные друг от друга старыми рассохшимися бревнами — местные переживали не самый лучший период своей жизни.
— Мы не можем заставить тебя, — заговорил Феослав, — но когда все закончится, то будем очень признательны, если ты вернешь нам реликвию. Мы готовы даже закрыть глаза на артефакт, который прячет нечисть. И вообще пойти на любые встречные условия.
Я не смог сдержать улыбку. Как это замечательно, когда именно в тебе заинтересованы переговорщики. Не надо бегать и выбивать что-то необходимое. Прав был Михаил Афанасьевич, сами приходят и сами все дают.
— Конечно, монополия не может разрушиться, — поддакнул я. И то лишь ради того, чтобы поддержать разговор.