— Почему нельзя мыться.
— Так принято.
— Почему принято?
— Потому что все так делали. И моя мать, и ее бабка.
Я начинал приводить разумные аргументы, выдвигал гипотезы. Мол, все может быть связано с тем, что в церковные праздники запрещалось работать. А топка бани — это как ни крути, работа: дров наколи, воды принеси. Но все объяснения разбивались о религиозную неприступность бабушки: «Деды делали, значит, и нам надо».
Лишь с возрастом, когда единственный родной человек умер, я осознал, что порой можно и промолчать, а не спорить до хрипоты. Да вот только вся эта житейская мудрость приходит, когда уже ничего не изменить.
Поэтому сейчас я не собирался изобретать велосипед. Раз уж обычай требовал прийти с хлебом и солью — так тому и быть. Я спрятал угощение в свой старенький кожаный рюкзак и выбрался наружу. Егерь шел позади, но как-то странно, будто неторопливо. И до меня вдруг дошло.
— Ты не должен знакомить меня с лешим, так?
— Не должен, — отозвался Миша, почесывая подбородок.
— Если что-то пойдет не так, то спрос будет и с тебя. — Продолжал размышлять я. — А поверь моему опыту, если со мной что-то может пойти не так, то обязательно пойдет. Получается, я один иду в лес и разговариваю с лешим.
— Почему один? Я пойду позади, вот только вмешиваться не буду. Хотя, на мой взгляд, торопишься ты, обдумал бы все еще.
— У меня так мозг устроен, что чем дольше думаю, тем хуже получается. Импровизация — мое все. Ладно, погнали.
Почему-то само присутствие Егеря, пусть и сохраняющего нейтралитет, прибавляло дополнительных сил.
Я на всякий случай стянул куртку и надел футболку наизнанку. Тут, в лесу, никто показы мод устраивать не станет, а это лишним точно не будет. Вдруг леший начнет озоровать. И заодно выстраивал в голове план общения со злой, как сказал Егерь, нечистью.
Говорите, лешие жуть как любят понты? Блин, даже жалко, что врать нельзя, я бы тут такого насочинял, ко всем умершим фантастам можно было бы подключать генераторы и вырабатывать электричество — так бы их в гробах вертело. Но разве может все быть легко у самого «везучего» человека в мире? Ладно, можно же говорить правду, но лишь ту, которая тебе нужна. Вдруг сработает? Сидеть и ждать, когда проклятие Источника (а по мне это было именно проклятие) закончится, мне не улыбалось.
Найти лешего не составляло особого труда. Точнее, может, это для однорубцового рубежника оказалось бы той еще задачкой. Для меня, который шастал к батюшке как к себе домой — плевое дело. Всего-то и надо — найти старый трухлявый пень, желательно больших размеров, потому что пень — своего рода стол.
Вот только здесь вмешалось мое невезение. Потому я бродил почти час, пока не встретил подходящий объект. Мог бы подумать, что это леший издевается и водит своими тайными тропами, однако я неслучайно неправильно надел футболку. К тому же, не мальчишка какой, а целый кощей. Попытайся тот вмешаться, я бы точно почувствовал.
Зато найдя пень, я подозвал к себе Кусю, которая явно решила, что это самый лучший день в ее жизни, потому металась по лесу, обнюхивала деревья и кусты, пробовала грибы. Сейчас грифониха напряженно смотрела на то, как я выкладываю хлеб на пень и посыпаю его солью.
— Дядюшко, волею судеб я оказался в твоих владениях, но хочу пройти их без злого умысла или ущерба тебе и твоей нечисти. Прими скромный дар от рубежника.
В прошлый раз обращение было более неформальным. К примеру, я опустил всю длинную часть (потому что мы с лешим оказались уже знакомы), а «дядюшку» заменил на «батюшку». В тетради Спешницы дозволялось использовать и первый, и второй вариант. Тогда, опираясь на внутреннее чутье, я решил сказать «батюшко». И точно не прогадал. Сейчас появилось ощущение, что нужно максимально дистанцироваться от местного хозяина.
Тот заставил себя подождать. Я чувствовал присутствие сильного хиста, но лешак не торопился выбраться наружу, чтобы познакомиться. То ли просто наблюдал за мной, то ли испытывал терпение. Жалко, что нельзя врать. Я бы сказал что-то типа: «Похоже, в этом лесу нет хозяина» и пошел. А сейчас приходилось просто терпеть.
Наконец среди могучих стволов деревьев показалась низкая, но невероятно кряжистая фигура. Будто кто-то выкорчевал ветвистый корень и вдохнул в него жизнь. Леший все еще отдаленно походил на человека — маленькие узкие глаза, приплюснутый нос, обвисшие щеки, но в некоторых нюансах угадывался возраст, а отсюда и долгая связь с лесом.
Левая щека оказалась покрыта то ли мелкими спорами грибов, то ли бородавками, брови по цвету больше походили на густой мох, а по толщине на реинкарнацию Брежнева, ноги же оказались босы. Хотя, судя по тому, как кольцами свернулись желтоватые ногти, едва ли эта нечисть сможет найти подходящую обувку.