Теперь Царя царей занимала даже не скорость покорения этого мира, неизбежное рано или поздно наступит, а невозможность объединения великих армий. Если бы у него была реликвия, с уже существующей силой он без труда вторгся бы сюда, за несколько недель нарастив воинство неживых до орды, а затем могучим маршем прошелся бы по всем мирам. И окончательно разрушил Ось Ирнила, падение которой означало бы конец всего.
Это были не сладострастные мечты, скорее заботы, которые не выходили из головы. И как их решить, пока не возникало четкого ответа. Чтобы завладеть реликвией, нужно всего две простые вещи — найти артефакт и убить привязавшего его к себе Матвея. А по сути — просто найти Матвея. Потому что где он, там и реликвия. Вот только как обнаружить и настичь того, кто способен сбежать в любую точку трех миров? Чем можно заманить его?
Обычный человек бы сказал, что сломал голову, размышляя над этой загадкой. Царь царей медленно и скрупулезно прокручивал все возможные варианты развития событий, включая самые невероятные. Впрочем, пока без особого успеха. Именно в таком состоянии его и нашел один из питерских кощеев, которого поймали и обратили по пути в Выборг.
— Господин, к вам пришли.
Если бы первожрец обладал способностью удивляться, его выцветшие седые брови сейчас поползли бы вверх. Потому что вот кого у него еще не было в этом мире, так это гостей. Все, напротив, старались избегать первожреца. Вместо того предводитель воинства нежизни в оболочке Трепова спросил отстраненным голосом, глядя куда-то вдаль:
— Кто?
— Нечисть.
Ответ оказался неожиданным, хотя Царь царей давно ничему не удивлялся. С самого прихода нежизни. Что бы ни случалось, все идет на ее благо. А если нет, именно он, первожрец должен сделать так, чтобы шло.
Царь царей медленно поднялся — не из-за нежелания, оболочка ему досталась откровенно дрянная и частенько подводила. То колено захрустит, то рука повиснет плетью. Тело Трепова за многие века подстроилось под кощеевский хист, но стать Царя царей была другой.
Первожрец не чувствовал боли, когда очередная конечность выказывала свою дисфункциональность, однако все это наводило на размышления — так ли правильно он поступил, придя в этот мир в обличье Трепова? Можно ли было подождать для поиска более подходящей кандидатуры или как раз сейчас время представало подлинной роскошью?
— Здравствуйте, Ваше это… Величество….
Главный из чертей, крупная и мясистая особь, заметно трусила. Потому Царь царей даже не обратил внимания на неуместное приветствие (кто желает здравия неживому?).
— Чего ты хотел? — спросил первожрец.
— Я Семен, Большак здешних чертей. Мы тут это, слышали всякое. Что вы Бедового ищете, это который рубежник местный.
Царь царей ничего не ответил, продолжая внимательно разглядывать пришедшего. Лет ему сотни полторы, не больше, да и рубцов маловато. Однако говорила нечисть вещи, заслуживающие внимания.
Чертовский большак воспринял молчание на свой счет. И торопливо продолжил.
— У нас с ним личные обиды, он у нас хитростью мальчишку одного забрал. А мальчишка хороший, много всего делал, без него мы как без…
— Матвей, — коротко оборвал говорившего Царь царей.
— Так вот, раньше мы боялись против него идти. У Бедового все же в друзьях здешний леший ходит. Однако теперь все изменилось, вы вот в лесу, а леший боится и шага ступить. Значит, за вами сила. Я и подумал, что если вам послужить?
— Матвей… — повторил Царь царей, хотя вообще не в его принципах было говорить одно и то же. Но для достижения целей иногда приходится быть гибким.
— Я же говорю, он друг лешего. А тот недавно со своим сморчком вроде как по секрету говорил, что в одном из тверских лесов появился грифон. Тот самый, которого Матвей раньше приводил. Жора, приволоки его сюда. В смысле, не грифона, сморчка…
Откуда-то из-за спин неживых нечисть того же вида, что и говоривший, вывела совсем крохотное создание, сплошь покрытое иголками. Жизнь в нем еле теплилась, да и выглядел тот отвратно — весь в синяках и кровоподтеках. Черти явно пытались выведать у него нечто важное.
— Ваше Величество, нам его разговорить не удалось, но, может, у вас получится.
— Скажи, сморчок, — дотронулся до крохотной нечисти Царь царей.
— Да пошел ты! Хоть режь, хоть убивай, ничего не скажу. Я слово дал служить!