Очень худая, как подросток, без каких-либо выдающихся женских округлостей, с узким веснушчатым лицом, пухлыми флорийскими губами и волосами, неопределенного цвета – не то жёлтыми. не то рыжими, вечно убранными в тугой узел на затылке Мэй разительно отличалась от эталонных леди, портреты которых печатают на страницах светской хроники. Ей не досталось яркой флорийской красоты Роны: рыжих, как лисий мех волос, синих глаз и бело-розовой, как сироп на пломбире кожи.
Далека она была и от утонченной красоты младшей сестры – маленькой копии их матери: бледно-голубая прозрачная радужка, светлые локоны, кукольное лицо сердечком. Наверно, только глаза Мэй можно было назвать привлекательными: золотисто карие, бархатные, а вглубине крохотные искорки, словно вода в лесном ручейке.
-Твои глаза - дикий мёд, -говорила Лира, обнимая любимую внучку, - кто-то обязательно в них утонет. Твои волосы - золото, кто-то захочет им обладать!
- Как замечательно, - весело соглашалась Мэй, - Если придёт чёрный день я отрежу волосы продам их по цене настоящего золота.
В ответ бабуля только загадочно улыбалась.
Молоко в кружке давно остыло, руки окончательно заледенели, но Мэй, мысленно находясь в объятиях любимой Лиры, не замечала этого. Постепенно, словно сквозь толщу воды она начала осознавать, что слышит какие-то звуки:
"О, духи, неужели я заснула!"
Девушка захлопала глазами, будто это могло помочь поскорее вернуться в реальность. В шагах десяти от неё стояла длинноногая охотничья собака белая с коричневыми пятнами и громко лаяла, глядя на девушку. Мэй прикинула, успеет ли она добежать до калитки и скрыться за ней, но по всему выходило, что собака перехватит её на полпути. Можно было бы взобраться на скамейку и попытаться перебраться через стену, но сможет ли она сделать это в длинном и узком платье из плотной шерсти? Мэй очень медленно поставила чашку на скамью.
Пёс по-прежнему держался в отдалении и отчаянно лаял. На миг девушке показалось, что этот лай скорее требовательный, чем агрессивный, возможно собака просто голодна или потерялась и напугана. Припоминая, как служительницы святилища учили её обращаться с дикими животными, Мэй опустила ресницы, стараясь не смотреть псу в глаза и тихим ласковым голосом, подражая своей наставнице сказала:
"Успокойся, успокойся, милый друг! У меня есть молоко для тебя, ты голоден?"
С этими словами Мэй поставила у своих ног чашку, наклонилась и протянула руку, ладонью вверх, стараясь не смотреть в сторону незнакомого животного. Собака подобралась ближе и не заинтересовавшись молоком, обнюхала ладонь Мэй. Затем подошла совсем близко, к самым ногам и вновь подала голос. Мэй замерла, а пёс неожиданно вцепился зубами в подол её юбки и упираясь задними лапами потянул на себя.
Мэй тихо вскрикнула, от неожиданности поднялась и уронила чашку, стоявшую на земле. По инерции она сделала несколько шажков за собакой, и та внезапно отпустила подол и ринулась в поле. Оказавшись на свободе, Мэй опрометью бросилась к калитке, но пёс перекрыл ей путь и ощерился. Он снова схватил её за подол и потянул.
"Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?"- догадалась Мэй, голос её был сиплым от испуга. Пёс отпустил подол и повернулся по направлению к полю. "Хорошо, я иду", - заверила Мэй и всё ещё с опаской, но уже подозревая, что пёс вовсе не хочет причинить ей вред и последовала за ним.
Собака то убегала вперёд, то возвращалась назад, будто сетуя, что Мэй идёт недостаточно быстро. Наконец, собака спрыгнула в неглубокую канаву, опоясывающую поле по периметру, и девушка, заглянув вниз, увидела человека.
Перед ней был мертвец, он лежал на дне канавы, лицом вверх, снег скрыл все следы и казалось, что мертвец упал в канаву с неба. Наверно, Мэй, подумала бы, что дело не обошлось без нечистых, если бы не отчётливый след собачьего тела под боком у мертвеца. Видимо пёс старательно пытался отогреть неподвижного хозяина, а отчаявшись, ушел искать подмогу.
Мертвец был мужчиной с бледным лицом, его тёмные волосы, закрывающие лоб, чёрный плащ, подбитый овечьим мехом, кожаная куртка, подпоясанная широким ремнём, темные штаны и дорогие охотничьи сапоги были покрыты снегом.
Мэй медленно, стараясь не поскользнуться, спустилась в канаву. Ей и раньше доводилось находить замёрзших людей в горах. Они со служительницами, обмывали покойников, оборачивали их в чистое полотно и относили в Ледяную пещеру. Если в их вещах находилось нечто, что указывало на их личность, они отправляли известие родным.
Мэй присела рядом с мужчиной, тот определенно был красив при жизни: молодой, не больше тридцати, скуластое лицо, точеный нос, привлекательная ямочка на подбородке, похожие на искусно вырезанный лук губы, упрямо сжатые в линию и длиннющие густые ресницы, на которых застыли крохотные снежинки.