Вдова снова бросила обвинительный взгляд на девушку.
- Разумеется, миссис Мейсон, - незамедлительно ответила та, потупившись, - Я куплю лекарство на свои сбережения и подежурю возле него ночью.
- Не в ущерб своим обязанностям! - напомнила вдова строго и сделав знак мявшейся в дверях горничной следовать за ней, покинула кухню.
- Что ж, мисс Лотнер, должен отметить Вы замечательно справились с перевязкой,- повернулся к Мэй доктор и та, покраснев от комплимента, снова спряталась за кружевами чепца, - давайте я расскажу Вам, как дальше ухаживать за пациентом.
Поздно вечером, уладив все насущные дела, Мэй, одетая в домашнее платье, дававшее куда большую свободу движениям, нежели её официальный наряд, вошла в комнату к Одэну. На подносе она несла кружку куриного бульона, аптекарский отвар, мазь для раны и чашечку бодрящего чая для самой себя.
Горничная, задремавшая в кресле, услышав скрип открывающейся двери, вскочила на ноги.
- Тебе пора спать, Мэри, - прошептала Мэй, и добавила, - как он?
- Не приходил в себя, мисс, - лаконично ответила горничная.
Мэй почувствовала, как что-то живое ткнулось ей в ноги, вздрогнула, чуть не выронив поднос и обернулась. У ног её стояла собака незнакомца, глядя ей в глаза и приветственно виляя хвостом.
- Ох, я и забыла про тебя, прости, малыш, как ты здесь оказался?
- Он устроил целый концерт под окнами, выл, как сотня нечистых духов, - откликнулась горничная, ехидно улыбаясь, - и гнали его и водой обливали, всё не впрок. Всех постояльцев перепугал. Я думала вдова решится на смертоубийство, но она подумала и разрешила псу находиться рядом с хозяином. Теперь он молчит, даже не тявкнул ни разу.
- Он очень умный, пёс, - согласилась Мэй, - спас жизнь своему хозяину. Ты кормила его?
- Предлагала остатки похлёбки, но он наотрез отказался, то ли наша похлёбка ему не по статусу, то ли переживает за хозяина.
Пёс в подтверждение слов девушки улёгся возле самой кровати и положил голову на передние лапы.
- Доброй ночи, Мэри, - попрощалась Мэй, и горничная, пожелав того же и ей, удалилась.
Мэй осторожно приблизилась к постели. Больной всё так же лежал на спине, скинув одеяло. Кожа его, наконец приобрела нормальный оттенок и стала золотисто-смуглой, как у человека много времени, проводившего на солнце. На щеках горел нездоровый румянец, волосы завились тяжёлыми кольцами, закрывая лоб и глаза. Дыхание изо рта вырывалось с протяжным свистом.
"Духи, у него жар!"- подумала Мэй и, положив руку в изгиб между шеей и ключицей, подтвердила свои опасения. Одэн словно горел изнутри, значит началось воспаление. Ожидаемая реакция организма на переохлаждение и рану, доктор упомянул об этом. Подложив руку под шею пациента, Мэй аккуратно приподняла его голову и поднесла ложку отвара к его губам.
"Одэн," - тихо позвала она, -"Тебе необходимо выпить лекарство, ну же, будь умницей, не упрямься..."
Губы мужчины дрогнули, но глаза по-прежнему оставались закрытыми. Первая ложка лекарства была выпита и Мэй возликовала:
"Ты молодец, Одэн, выпей еще немного, постарайся! Сейчас я оботру тебя водой и тебе будет легче!"
Закончив с лекарством, Мэй откинула одеяло, и начала тщательно обтирать кожу, руки её подрагивали. Не то, чтобы она смущалась вида полуобнаженного мужчины. В святилище Мэй приходилось ухаживать за разными представителями мужского пола худыми и толстыми, обезображенными страшными шрамами и с прекрасной гладкой кожей, но такого совершенного тела она ещё не видела. Одэн был стройным, широкоплечим, казалось, что под его гладкой кожей, выделяется каждая мышца, а ещё от него исходил потрясающий запах. Какой-то едва уловимый, невероятный аромат морской свежести (несмотря на то, что его бросало в жар), и корицы и ещё, с десяток оттенков, которым Мэй не могла найти название.
На груди, предплечье и животе мужчины, темнели причудливые татуировки, некоторые, видимо, были защитными знаками, один Мэй узнала, такой же знак был у её отца. Девушка кончиком пальца обвела изображение змеи, кусавшей себя за хвост - перед ней высший маг, в горле почему-то пересохло.
"Духи, Мэй, да что с тобой?!" - одернула себя девушка, укрыла своего пациента одеялом и присела в кресло с чашечкой чая.
Гостевой дом уснул, задремал пёс на полу, ровнее задышал хозяин, часы над каминной полкой размеренно отмеряли секунды, минуты, часы. Внезапно девушка вздрогнула, осознав, что уснула в кресле, а проснувшись поняла, что свеча догорела и погасла. В полутьме, в комнате, освещаемой лишь углями в камине, девушка не могла разглядеть лица мужчины, но она его слышала. Сиплое рычание или храп доносились из его горла, казалось внутри что-то перекатывалось.