– Подожди, – мысль, пришедшая в голову, была столь проста, что он замер со все еще не открытой бутылкой в руках. – Ведь то, что ты сделала – невозможно. Я отлично помню, как Морис объяснял мне, почему мы достаточно легко проникаем в прошлое иной реальности, но не в состоянии попасть в свое действительное прошлое.
– Морис и Этьен – два догматика, – неохотно объяснила Франсуаза. – Они сочинили гениальную теорию и придумали великолепную машину, но не представляют даже приблизительно возможностей того и другого. И как мне кажется, некоторых вещей они просто не желают знать.
Разливавший коньяк Ивар в изумлении уставился на нее.
– Ты хочешь сказать, что сама додумалась до того, что не сообразили эти двое? – ошеломленно спросил он.
– Ни один человек в этом доме, даже сам Этьен, не понимает машину лучше меня, – холодно произнесла Франсуаза. – Когда у меня появилась эта мысль, я предложила Инге кое-что посчитать, остальное машина сделала почти сама.
– После того как ты ее очень ласково попросила? – выдавил из себя усмешку Ивар.
– Примерно так, – с деланным смирением отвечала Франсуаза. Замечательный вечер, на который она так надеялась, был безнадежно испорчен, хотя она и пыталась спасти остатки праздничного настроения. И зачем он всегда пытается все понять до конца, принять на себя еще несуществующую боль, уничтожить и без того крошечную искорку радости, достающуюся нам в этой жизни?
– Скажи мне, Франси, – в глазах Ивара, устремленных сквозь нее, Франсуаза увидела хорошо знакомый ей свет отчаяния, – ты всегда знаешь, в какой реальности ты сейчас находишься?
– Разумеется, – отрезала она. Разговор принимал весьма неприятный оборот.
– А я нет,– убито произнес Ивар, – я совсем перестал что-либо понимать. Еще сегодня утром я твердо знал, кто я такой и в каком мире живу. То, что произошло потом, сокрушило мои представления, но взамен, хотя и не сразу, я получил новое понятие, которое ты уничтожила единственной короткой фразой, попросив рассказать, как я жил без тебя.
Это была хотя и тонкая, чертовски непрочная, но все же спасительная нить, и Франсуаза немедленно ухватилась за нее.
– Ивар, я действительно хочу знать, как ты жил без меня, – проговорила она самым бархатным голосом, на какой только была способна. – Расскажи мне, пожалуйста.
Появление Ивара она почувствовала по запаху. От него отвратительно пахло хорошим коньяком. (Марго не переносила его запаха, и за все время жизни там Ивар так и не уговорил ее попробовать тамошний самый коньячный коньяк). «Как хорошо, что Франсуаза не курит и не употребляет сильных духов», – весело подумала Марго, отчетливо ощущая приближение чудовищного аромата. Открывать глаза не хотелось, не хотелось видеть его несчастное-счастливое лицо, озаренное тем светом, который она сама уже давно не могла в нем зажечь. Не хотелось слышать измученных слов, произносимых голосом, еще дрожащим от недавно пережитой радости. Не хотелось прикасаться к рукам, увенчанным длинными тонкими пальцами, которые еще час назад крепко держали другую женщину. Не хотелось совсем ничего, но одним из самых страшных грехов Марго полагала притворство, и потому она приподнялась на диване и посмотрела на Ивара, торчавшего как одинокое беспомощное привидение посреди комнаты.
– Иди спать, – машинально посоветовала она. – Тебе же завтра на работу.
– И ты, ты тоже об этом, – завопил Ивар смешным свистящим шепотом; долгая жизнь там приучила его, что ночью шуметь нельзя.
– О чем? – не поняла Марго.
– О том, что завтра я должен быть в институте, хотя еще сегодня утром («Вчера, это было уже вчера», – мысленно поправила Марго) у меня не было никакой работы в этой стране. И вообще, я только сегодня приехал сюда.
– Тебе вредно допоздна работать с Франсуазой: ты начинаешь путать время суток, – произнесла она с видимым спокойствием. («Не злись, Маргоша, ну, пожалуйста, не злись», – мысленно уговаривала она себя.)
– При чем здесь Франсуаза? – казалось, Ивар искренне изумлен ее непонятливостью. – Я же не об этом сейчас говорю…
– А я об этом, – холодно перебила его Марго. – Иногда я спрашиваю себя (не тебя: ставить перед тобой вопросы, на которые ты не только отвечать не хочешь, но и обдумать отказываешься, разумеется, бесполезно), почему ты там с ней хоть на немного не можешь забыть обо мне и повеселиться в свое удовольствие, почему ты не сбежишь от меня денька на два (не говорю уже насовсем, такого подарка она от тебя никогда не дождется), почему ты вообще возвращаешься ко мне? Почему?.. – она безнадежно махнула рукой и отвернулась.