– Шарлотта… Но как же с остальными участниками не произошло ничего подобного? Ведь, насколько я понимаю, никто из них до сих пор не стеснялся активно вмешиваться в процессы «там».
– Это уже по твоей части, догадаться о мерах защиты для избранных, – вымученно усмехнулся Шарль. – Кто же мог подумать о степени моей недисциплинированности. А посвящать постороннего человека в свои секреты никогда не входило в планы отцов-основателей.
– Но почему, почему эти двое ничего не сказали мне? – возмущенно спросил Ивар.
– Они считали тебя теоретиком-идеалистом. А кроме того, твое пристрастие к женщинам с изюминкой общеизвестно, и эти молодые шалопаи не могли удержаться, чтобы не опробовать на тебе результат своих трудов, – устало вздохнув, Шарль продолжил: – Тогда все произошло совершенно случайно. Но, по моим сведениям, потом этот эффект был исследован целенаправленно.
– Жан, – полувопросительно-полуутвердительно констатировал Ивар. «Хотел бы я знать, насколько его жертва была добровольной и сознательной», – подумал он про себя.
– Да, Жан-Поль, или Жан-Пьер, или сколько еще их там на сегодняшний день, которые просто физически не могут выйти за пределы института, – для заинтересованного лица Шарль казался чересчур спокойным. – Тебе не хуже чем мне известно, что эксперимент идет полным ходом, и все побочные эффекты тщательно исследуются. Вот только, действительно ли все? И насколько несанкционированное использование машины Франсуазой учитывается в ваших теоретических расчетах?
– Что ж ты ни разу не предупредил меня?! И как ты сам оказался свободным?
– Да пойми же ты, идиот, – наконец разозлился Шарль, – я не принадлежу вашему эксперименту, я стою в стороне, и даже просто добывать информацию для меня сложная задача. В отличие от тебя и Жана я разделен окончательно и сразу. Слава Богу, меня с перепугу оставили тогда в покое. А часть меня, ставшая Шарлоттой, живет полностью самостоятельной жизнью. Я за ее дела не в ответе.
– И где она сейчас? – быстро спросил Ивар.
– Шарлотта погибла. Две недели назад, на восточном фронте, – буднично сообщил Шарль и, не дожидаясь расспросов, пояснил: – Она была военной журналисткой, а заодно агентом Карлоса. Ее нашли у наших позиций с пулей в затылке.
Ивар потряс головой, отгоняя кошмарное наваждение. Просто невозможно представить эту черноволосую красавицу мертвой.
– Почему ты отпустил ее? – Ивару казалась, что он захлебывается в крике, а на самом деле он говорил еле слышным шепотом. Однако Шарль понял его.
– Это был ее добровольный выбор, – ответил он, глядя в лицо Ивару своими сухими мертвыми глазами. – Кто я такой, чтобы препятствовать ему?
Пожав плечами, Ивар повернулся и молча побрел к выходу из сквера. Уже в самом конце аллейки он повернулся к неподвижно сидящему на скамье Шарлю и устало произнес:
– То, что тебя интересует, состоится послезавтра.
Добравшись наконец до своего кабинета, Ивар достал полученную утром папку и тут же отключился от всего мира.
Картинка вырисовывалась довольно занимательная. Отчисленный из университета сразу же после первого курса по причине катастрофической неуспеваемости Жозеф все-таки получил высшее образование, правда, в университете другого региона. Этому предшествовало начало его сотрудничества с компетентными органами, что, вероятно, и помогло ему благополучно завершить свое образование, поскольку и на новом месте учебы Жозеф, человек весьма способный, блистательно демонстрировал полное отсутствие интереса к систематическим занятиям. Теперь, задним числом, было невозможно определить, что в этом поведении было подлинной его натурой, а что всего лишь маской, надетой в угоду работодателям. Впрочем, сия тонкость мало волновала Ивара, поскольку не имела решающего значения.
Важней было другое: после окончания университета Жозеф работал в том же городе в одном закрытом исследовательском институте, завел хорошие связи в научных кругах, считался подающим надежды (несмотря на свое не блестящее студенческое прошлое) и потому часто ездил в командировки в столицу. Разумеется, все это время он честно сотрудничал со своими первыми работодателями.
Все шло замечательно, но в один прекрасный день Жозеф положил на стол директора института заявление об уходе по собственному желанию, мотивированное каким-то явно надуманным личным предлогом. Неизвестно, как он убедил начальство расстаться со своей ценной персоной, но заявление подписали в тот же день, а на следующий – Жозеф уже покинул город и вообще регион. Вскоре выяснилось, что сей поступок был вершиной благоразумия: ровно через неделю началось то, что простодушные патриоты назвали «подлым мятежом», а либеральные аналитики «войной без победителей». Город же, в котором сначала учился, а затем трудился Жозеф, являлся столицей отныне и вовек мятежной Восточной провинции. Более того, супруга его была местного происхождения, что ранее открывало ему многие двери, наглухо задраенные для других инородцев, теперь же сие обстоятельство стало почти расовым преступлением.