– Нет! – лицо Франсуазы исказила гримаса неожиданного гнева. – Нет в наших расчетах никаких ошибок. Все будет так, как мы задумали.
Марго смотрела на нее с недоумением; она высказала свое предположение, вовсе не желая позлить Франсуазу. Марго чувствовала, что в стройной разработке «Источника» действительно скрыта ошибка, ее необходимо найти. Иначе произойдет нечто более страшное, чем так называемое окончательное изменение. Жаль, что для размышления осталось немного времени, да и обстановка, вероятно, будет неподходящая.
Франсуаза еще раз взглянула на часы и сделала приглашающий жест:
– Моя дорогая, добро пожаловать на Голгофу.
Когда вагон тряхнуло на очередной стрелке, Ивар машинально подумал, что здешние дороги явно не лучшего качества. За окном унылой бесконечной лентой тянулись пустынные поля, а затерянные среди них деревни казались совершенно необитаемыми.
Поезд, называвшийся скорым, тащился сейчас не быстрей заурядной электрички, кланяющейся каждому столбу. В купе кроме Ивара находились двое военных и какой-то помятого вида человечек, вероятно, беженец из зоны боевых действий. Он забился в угол у окна и, казалось, спал. Ивару это съежившееся существо напоминало нахохлившегося, насмерть промерзшего воробья. Оба офицера ожесточенно обсуждали какие-то мелкие, непонятные посторонним подробности текущей кампании, не обращая ни малейшего внимания на своих попутчиков.
Дверь в купе со скрежетом приоткрылась, и в проеме возникла скучающая физиономия крупного мужчины.
– Извините, ошибся, – машинально пробормотал человек, исчезая за дверью. Ивар равнодушно проводил его взглядом. В этой реальности они не были знакомы, и корреспонденту регионального филиала столичной газеты, возвращавшемуся из командировки на войну, не было никакого дела до круглолицего типа, с нетрезвых глаз перепутавшего дверь. Впрочем, нет, именно глаза, занимавшие весьма незначительное место на обширной пьяной физиономии, были абсолютно трезвыми. В считанные секунды они обшарили купе, не пропустив решительно ничего.
Ехать было невыразимо скучно. За шесть часов езды Ивар приобрел стойкое отвращение ко всему: к неизменно тоскливому пейзажу за окном, к невыносимо несчастным станциям, на которых поезд считал своим долгом останавливаться, к острому запаху неуверенности в завтрашнем дне, или попросту говоря страха, который густо пропитал еле плетущийся состав. Но более всего Ивара раздражали говорливые попутчики, не умолкавшие ни на минуту. Подобно чудом уцелевшим свидетелям всемирной катастрофы, они испытывали необходимость выплеснуться в словах, вновь и вновь возвращаясь к незначительным, в сущности, подробностям последнего боя. Ивар прекрасно понимал их состояние, что нисколько не мешало ему тихо их ненавидеть.
От тоскливых однообразных разговоров соседей почему-то захотелось есть, однако все взятые в дорогу припасы были уже уничтожены. Оставались еще деньги, а где-то в середине состава должно было находиться богоугодное заведение под названием вагон-ресторан. Ивар неохотно поднялся и двинулся к выходу из купе. В дверях он неожиданно для самого себя оглянулся и встретил уверенный и, как ему показалось, слегка насмешливый взгляд беженца. Взгляд неприятно знакомый.
В тамбуре перед вагоном-рестораном Ивар наткнулся на толстяка, недавно заглядывавшего в купе. Тот посторонился, пропуская Ивара, а затем бросил под ноги недокуренную сигарету и решительно потопал в противоположном направлении.
Внутри ресторана было довольно прохладно, а предложенные блюда оставляли желать лучшего. Старательно пережевывая нечто, символизирующее мясо, Ивар внимательно разглядывал товарищей по несчастью: за столиком напротив три сумрачных личности, в которых любой непредвзятый наблюдатель без труда узнал бы любителей половить рыбку в мутной воде, на пониженных тонах оживленно обсуждали свою затею. Кроме них и джентльмена неопределенного возраста, задумчиво сидевшего над бокалом вина, в ресторане никого не было. Ироническая улыбка, с которой одинокий чудак изучал свой напиток, напомнила Ивару его соседа-беженца. Черт! Бросив на стол деньги, которых наверняка хватило бы, чтобы заплатить за два таких обеда с чаевыми впридачу, Ивар ринулся к выходу.
Едва приоткрыв двери своего купе, Ивар понял, что безнадежно опоздал: оба попутчика-военных сидели, привалившись друг к другу, на лицах, словно приклеенные, висели улыбки победителей, а лоб каждого из них украшало маленькое черное отверстие. Беженца в купе, разумеется, не было, а на полу Ивар заметил недокуренную сигарету того же сорта, что курил толстый соглядатай.