- Планетам-то хорошо, они хотя бы знают, в какую сторону крутиться, - проворчала я.
- Ты тоже знаешь, куда крутиться, - рассмеялся говорливый старик. - Логос есть у каждого.
- Логос? – улыбнулась я. – А вы точно садовник?
- Точнее некуда, - старик гордо показал мне свои руки: земля, въевшаяся в кожу, придавала ей зеленоватый оттенок. – Про логос все знают. А ты, видать, недавно здесь.
- Да, недавно, - вздохнула я, чикнув очередную веточку. На самом деле казалось, что я провела в ЦИКе пару веков. – Но если вы снова о греческом языке, то логос – это закон или наука, знание.
- Как ни назови, все едино, - Мастер Дахи притоптал листья у куста роз и внимательно посмотрел на меня. Зеленые глаза были серьезны, но добры. – Логику и геометрию Вселенной на старших курсах изучают. Логос - это инстинкт любой частицы Вселенной к завершению в самой совершенной форме. Люди его пока не открыли, а для нас логос – штука очевидная.
На секунду я забыла о предстоящем Погружении. Мастер Дахи, сам того не зная, подарил мне ответ на многие вопросы.
- Посмотри на цветок, - продолжил садовник и указал на полностью распустившуюся розу. – Он не нуждается в дальнейшем развитии, в нем все безупречно. Поэтому он умрет. Но логос твоей души еще не привел тебя к совершенству. И меня не привел, и ни одного Духа во Вселенной. Именно поэтому все мы еще живы. Пока есть, куда расти, мы будем жить.
В моей голове концы не сошлись с концами. Получается, что иметь кармические долги – это не так уж плохо?
- Зачем тогда...? - я не смогла сформулировать вопрос и просто указала в сторону Времяхранилища.
Мастер Дахи, кажется, понял, что меня смутило.
- Очищение улучшает качество жизни, со временем ты станешь свободным Духом, - пояснил садовник. – Но кармический рисунок – это все наши долги, большие и маленькие, и он никогда не стирается окончательно. На нашу удачу, ведь пока есть рисунок – есть жизнь. Только смерть стирает все долги.
- Вы меня совсем запутали, - я присела на корточки и снизу вверх посмотрела на странного садовника. - Разве во Вселенной что-то может умереть окончательно?
Мастер Дахи выбросил сухие листья и веточки, набившиеся в карманы рабочего комбинезона, и улыбнулся мне.
- Откуда я знаю? Мое дело – следить, чтобы цветы не заросли сорняками. Вот уж что точно не умирает, так это сорняки.
3
Сельма
Сельма не была ни флэппером, ни «синим чулком».
Замуж она не стремилась, но причиной тому была не мода или консервативные взгляды. Пока ее подружки, бедные иммигрантки из Восточной Европы, работавшие на мыловаренной фабрике в Джерси, вздыхали по роскошной жизни и укладывали короткие волосы кокетливой волной перед ежевечерним походом в «спик-изи», Сельма затягивала свою роскошную косу тяжелым пучком на затылке и посещала вечернюю школу для бухгалтеров. Все свободное время уходило на обучение – помимо бухгалтерских курсов по субботам девушка посещала еще и бесплатные занятия по стенографии и чистописанию, организованные католическим приходом для проституток и таких же нищих бесприданниц, как Сельма. На танцы и знакомство с лихими парнями, приезжавшими из Нью-Йорка в поисках более сговорчивых красоток, времени не оставалось. Не было и денег на короткие платья для вечеринок или хотя бы на сколько-нибудь симпатичное платьице для визита в библиотеку. Впрочем, Сельма не горевала по этому поводу: главное, чтобы хватало ей и Мире на прожитье и образование. Сельма мечтала, что младшая сестренка поступит в колледж и со временем сможет стать «настоящей американкой». Что именно скрывалось за этой магической фразой, Сельма и сама не смогла бы объяснить. Одно она понимала точно: ее сестра не должна работать от зари до зари на зловонной фабрике и считать гроши, отказывая себе во всем.
Все мечты Сельмы обернулись прахом, когда Мира отметила шестнадцатилетие.
К тому времени у старшей сестры появилась призрачная надежда получить работу помощницы секретаря в офисе – успехи Сельмы на курсах стенографисток заметила пожилая преподавательница мисс Хьюберт, а грамотности «приезжей» завидовали даже американские сокурсницы. Мисс Хьюберт обещала замолвить словечко за Сельму одному знакомому, сотруднику крупного банка, где хорошенькие молодые сотрудницы слишком часто в последнее время уходили в декретный отпуск. Женщина произнесла последнюю фразу с таким многозначительным видом, что Сельма поклялась себе избегать мужчин до конца своих дней, если ей удастся заполучить эту работу. Вслух же сказала, что не планирует заводить семью и детей, по крайней мере, до тридцати лет. Преподавательница усмехнулась, но больше к щекотливой теме не возвращалась.