- Конечно! – выпалил Давид, и заметив ехидное выражение лица Данте, поспешил уточнить. – Я забочусь о ней, она моя подруга…
- Да как же, «подруга», - передразнил Данте. – Видел бы ты свое лицо, когда я упомянул о нашей с ней вечеринке. Давид, она нравится тебе гораздо больше, чем просто подруга!
Мусагет опешил от такого напора. Сделав несколько глубоких вдохов, он твердо произнес:
- Этого не будет, Данте.
- Даже если на кону судьба ЦИКа? – упрямо возразил Директор ада. – Даже если этот роман – все, о чем она мечтает? Даже если, черт возьми, это спасет ей жизнь?!
- Ты перегибаешь палку, - ледяным тоном ответил Давид.
В Академию друзья вернулись в молчании, угрожающем перерасти в метание громов и молний при малейшем неосторожном звуке.
Давид направился сразу в свою студию. Он был вне себя от ярости. Мало того, что Данте влез, куда не просили, так еще и нахально предположил, что Давид может так легко отступиться от своей заветной цели и, наврав Нике с три короба, разыграть всю эту пошлую комбинацию. Предупреждали же, что Директору ада неведомо слово «честь»!
Гнев улегся лишь к вечеру, после трех десятков этюдов, набросанных быстрой и точной рукой. Примерно в каждом втором художник изобразил мужчину с платиновыми волосами до плеч, который мучительно умирал в самых разных позах.
Ближе к полуночи пришел Миро. Он сообщил, что Музы собрались узким кругом в уютном доме Венеры и собираются приятно провести время за поздним ужином. Давид, понимая, что когда-нибудь ему придется выйти из студии, и следуя велению пустого желудка, решил присоединиться к друзьям.
Маленькое семейство встретило художника тепло и буднично, будто он всего полчаса назад вышел за булочками в ближайшую кондитерскую. Давид не стал вдаваться в подробности путешествия и с удовольствием слушал рассказы друзей об их спокойной, насыщенной разве что красотой и вдохновением жизни.
Следующие несколько дней Давид посвятил работе, зная, что только так сможет освободить разум для решения сложных задач. Процесс шел с трудом. Живопись мгновенно вызывала в памяти его занятия с фантомами, образ Ники у дальнего мольберта, а следом и возмутительное предложение Данте. Ярость накатывала с новой силой. Ничего стоящего не выходило и в рисовании. У человеческих фигур не было лиц, в натюрмортах – таинственного дыхания жизни, а бесконечные бездумные абстракции все чаще напоминали капканы кругов и попавшие в них сплетения хрупких линий.
Именно об этом Давид рассказывал Миро на очередном семейном вечере у Венеры, когда взгляд его упал на квадратные глиняные таблички, небрежно сваленные кучкой на журнальном столике в полукруглом эркере гостиной. Еще вчера их не было в комнате, и Давида заинтересовал необычный предмет интерьера – Венеру редко вдохновляло что-то настолько примитивное. Когда он подошел к столику и покрутил одну из табличек в руках, его будто током поразило.
На гладкой поверхности таблички ровными рядами пестрили палочки, кружочки, обрывки древних алфавитов и символов, которые он уже однажды видел. Перед ним был тот же шифр, что и в записях Пифагора.
- Нери, - негромко окликнул он хозяйку дома. - Откуда у тебя эти таблички?
Венера, окутанная бледно-желтым шелком домашнего платья, грациозно подошла к Давиду и с интересом посмотрела на загадочные символы.
- Нашла их недавно в своем гроте и захватила домой, - беззаботно ответила Муза. – Симпатичный орнамент, правда?
- Это не орнамент, - в глазах Давида загорелось пламя азарта.
Спустя полчаса он и Нери уже сидели в мягких креслах для гостей в рабочем кабинете Данте. Как бы ни злился Давид на приятеля за дурацкие предложения, загадки Пифагора были важнее его обиды.
Венера обстоятельно отвечала на вопросы Директора ада.
- Кто мог знать координаты твоего грота? Подумай хорошенько, милая, - Данте, на этот раз облаченный в костюм небесно-голубого цвета из тончайшей шерсти, был сама галантность.
Венера слегка покраснела и тихонько хихикнула.
- Вспоминать за последний год или… Если с самого начала, то может получиться слишком большой список, - смущенно произнесла кокетка.
- Давай упростим, - по-кошачьи улыбнулся Данте. – Последние полгода или около того. Или еще проще – знакомо ли тебе имя Козинцев?