Давид шумно выдохнул. Теперь он примерно понимал масштаб угрозы, но легче от этого не стало. Мусагету не давало ему покоя ощущение беспомощности во всем, что касалось Ники.
- Я все равно не понимаю, какую роль в своем плане Крон отводит Нике, - зло произнес он. – Надо защитить ее, но от чего и как? Еще и фестиваль этот, она ведь наверняка захочет пойти…
- Да пусть идет, охрана за ней и без того ходит повсюду, - махнул рукой Данте. – В Городе безопасно. Если хочешь, сам проводи ее.
Директор ада искоса взглянул на Мусагета.
- Ты снова сводничаешь, - поджал губы Давид.
- Надо очень, - равнодушно отозвался Данте, занятый своими невеселыми мыслями. - Расскажи-ка еще раз о том, как ты помог Нике попасть в Академию. Может, мы что-то в ее истории упустили?
Давид повторил свой рассказ, подробно останавливаясь на тех деталях, которые интересовали Данте. На всякий случай любопытный Директор ада попросил рассказать и не вполне обычную историю рождения Давида, обретшего душу еще при жизни своего создателя.
- Зачем тебе это? – наконец, спросил Давид.
- Пока не знаю, - честно ответил Директор ада. - Слушай. По крайней мере, кое-что мы можем сделать. Подстраховаться. Судя по расчетам Пифагора, Крон готовит какую-то пакость, адресованную мне лично. На случай атаки на Академию у нас есть большой план эвакуации. Фантомы и Музы будут перемещены в безопасные парадизы, а Нику выведем за пределы Академии, в назначенное место. Мне нужно, чтобы ты нашел нас. Сможешь? Также, как нашел Нику в первый раз, в часовне?
Давид сообразил. Он выудил из нагрудного кармана темно-зеленой куртки с капюшоном небольшой блокнот, карандаш и быстро что-то нарисовал на листке бумаги.
- Я найду вот это, - Давид протянул Данте безупречный рисунок, изображающий Пьету Микеланджело – скорбящая молодая мать и мертвый Христос на ее коленях.
- Хорошо, - сказал Данте, пряча рисунок в кармане брюк. – И на всякий случай попроси Зигмунда показать тебе Источник Саламандры. Ника принадлежит к этому Дому, в момент опасности лучше быть ближе к своему Источнику.
- Я все сделаю, - пообещал Давид.
В тот же день он нашел Зигмунда и запомнил координаты Источника Саламандры.
8
Ближе к вечеру усталый и встревоженный Давид мельком увидел Нику. Она входила в один из малых кинозалов Федерико, стараясь держаться подальше от шумных студенческих компаний. Поначалу он ее не узнал: Ника как будто стала чуть выше ростом, в ее движениях появилась несвойственная подростку плавность, а мешковатой одежда не могла скрыть изменений, которые Данте весьма точно назвал «аппетитными». Сосредоточенная, поглощенная своими мыслями, девушка не замечала заинтересованных взглядов других фантомов. Давид замер и, не дыша, наблюдал, как туго стягивается пространство и внимание вокруг хрупкой фигурки. Кто эта незнакомая молодая женщина, так похожая на прежнюю Нику? Как говорить с ней и о чем?
Девятый вал переживаний с новой силой навалился на Мусагета, сменяя радость встречи удушающей тоской. Давид так долго и напряженно размышлял над словами Данте, что окончательно запутался в своих чувствах.
Он скучал по Нике. Это было настолько очевидно, что Данте принял его дружеские чувства за увлеченность девушкой. Давиду не хватало ее чувства юмора, непосредственности, а иногда и трогательной юношеской серьезности. Ника была первой из землян, с кем Давид сошелся так быстро и легко. Он воспринимал ее как заветное окошко в мир смертных, где вкусы богаче, ароматы пленительнее, а чувства остры, потому что конечны.
Давид понял, что хочет видеть Нику снова и снова – он понял это еще до последнего их разговора. Это же так естественно: вдохнув однажды свежий воздух, желать дышать им и дальше. Общение с ней опьяняло. Именно, подумал Давид. «Пьянящая» – то самое слово, которым он мог бы сейчас охарактеризовать Нику, то, как он чувствовал ее – в глубине своей души. Не в силах понять, куда ведет его эта новая привычка, вредна она или полезна, Давид решил действовать разумно.
Что делают земляне, если врачи запрещают им есть любимую пищу? Пьют таблетку – и едят. Давид решил, что такой «таблеткой» для него станет осознание границы, за которую в отношениях с Никой он ни в коем случае не должен переступать. Он будет сдержан, честен и не даст девушке никаких ложных надежд. Его сердце принадлежит другой душе, он обязан ей самой жизнью. И какими бы радостями не соблазняли его более близкие отношения с Никой, что бы ни сулили, нужно оставаться верным своему моральному долгу.