Зыбкий внутренний компромисс принес Давиду некоторое облегчение. В тот вечер он не подходил к мольберту, но до глубокой ночи провозился в небольшой ювелирной мастерской, оборудованной во флигеле его дома. Уже за полночь Давид с удовлетворением рассмотрел сияющий плод своего труда – изящное колье из невесомого золотого плетения, украшенное мелкой алмазной и рубиновой пылью. Тонкие стебли, листья и мелкие алые цветы хрупкой паутиной переливались на ладони.
Давид знал, что будущей хозяйке подарок придется по душе.
Глава 4
1
В уютном кинозале мест на двадцать, не больше, горела лишь лампа запасного выхода, но света экрана хватило, чтобы понять: кроме меня здесь был только один человек. Я подошла ближе и уселась рядом со зрителем. Юный Мусагет по имени Федерико со скучающим видом следил за актерами на экране. Именно к этому снобу и фантомофобу меня привела кривая дорожка Искупления позапрошлой жизни.
Процедура Искупления больше всего напоминала экзамен. В обычном лекционном зале собралась небольшая комиссия, которую возглавил наш комендант мистер Браун. Меня попросили вернуться воспоминаниями в тот день, куда меня перенес Поток Времени. Не без содрогания я проследовала лабиринтами памяти Профессора, снова оказавшись в кошмарном подземелье. Меня спросили, могу ли я простить себя за то, что сделала в жизни, которую стремлюсь очистить. Я честно призналась, что не могу и едва ли когда-нибудь сумею. Тогда последовало еще одно указание – представить самого неприятного, но не опасного фантома или Духа. Я и представила – Федерико, всегда надменного, полного самолюбования и какого-то глупого, поверхностного уныния. И тут мистер Браун объявил об успешном окончании мероприятия, заставив меня пропищать «И это все?!».
Оказалось, не все. Теперь мне предстояло рассказать совершенно незнакомому Мусагету обо всем, что я натворила в прошлой жизни, чтобы он назначил мне «отработку». Если он сочтет, что меня надо сжечь на костре, - придется гореть. Или еще что похуже, мало ли странных мыслей в голове у незнакомца?
Растягивать это «удовольствие» я не хотела. Проклятие не оставляло мне выбора: очищение жизней нужно было провести максимально быстро, даже если это окажется болезненно. Так я оказалась в кинозале Федерико.
- Привет, - шепотом сказала я, наклонившись к Мусагету. Он, не отрываясь, смотрел на черно-белый экран. – Нужно поговорить.
Федерико медленно повернул голову и окинул меня взглядом, говорящим «Я хотел было удивиться, но затем вспомнил, что все тлен, и удивляться нечему».
- Не сейчас, - многозначительно заметил он, легким кивком указывая на экран.
Мне пришлось посмотреть какое-то старое черно-белое кино. Затем еще одно, уже цветное и даже немного интересное. Что-то про чаепитие в пустыне, кажется. Когда на экране появились заставки третьего киношедевра, я не выдержала и взмолилась о пощаде – поговорить нужно было срочно.
Федерико сдался, когда я трагически упомянула вопрос жизни и смерти.
В зале загорелся свет, и я смогла, наконец, разглядеть моего судью без разноцветных отблесков с экрана. Типичный гуманитарий-творец, из бесчисленного племени «непризнанных гениев». Пижонски взлохмаченные жесткие прямые волосы цвета крепкого кофе, бледное худощавое лицо, красивое, впрочем, в основном за счет мерцающих романтической тревогой глаз. Белая футболка, нелепый бордовый кардиган из мягкой шерсти, болотного цвета брюки и кожаные мокасины – сомневаюсь, чтобы Венера одобрила такой гардероб. Впрочем, юному Чайлд Гарольду было показательно наплевать. На вид ему было от силы лет семнадцать. Замечательно, мою участь будет решать Мусагет-малолетка.
- В чем дело? – скучающим тоном спросил Федерико.
- Искупление.
- Ох, опять?! – Мусагет откинулся на кресле и закатил глаза. – Да что я вам всем сделал, что вы меня выбираете?
Я растерялась и ляпнула, не подумав:
- Ну, ты всех презираешь, а это обычно отталкивает людей.
Большие карие глаза, кажется, впервые посмотрели прямо на меня, а не сквозь.