- Пожалуй, на многое, - помедлив, ответил Пифагор, с сожалением наблюдая за тем, как удачный ход Крона отнимает у его армии ладью.
- Тебе придется умереть, - сказал Крон, скидывая фигурку башни с шахматной доски. Он пристально взглянул на Пифагора и криво улыбнулся. – Ненадолго. Я перенесу тебя из этой оболочки до того, как искра угаснет окончательно. Но при этом все должно выглядеть убедительно. Мальчишка Мусагет слишком назойлив и не успокоится, пока не добьется встречи с тобой. Он почти добрался до места, которое указал им мой безвременно почивший союзник, остался всего один переход. И мне некогда возиться еще и с этим.
Пифагор нервно постучал белой пешкой по доске, прикидывая, какой его ход – или ответ? – сможет обмануть Бога.
- Если это необходимо, - наконец, произнес старик и выставил пешку под удар, чтобы спасти ферзя.
- Обещаю, что не причиню тебе вреда, - Крон благосклонно принял жертву, но уже на следующем ходу Пифагор понял, что ферзь оказался в еще большей опасности.
- Как это возможно – перенести дух в иную оболочку? Все духи могут создавать временные ментальные проекции, но мы всегда возвращаемся к своей исходной форме.
- У Богов есть свои маленькие хитрости, - ухмыльнулся Крон. – Однако мне нужен будет скан твоего медальона. Дом Змеи – не так ли?
Пифагор кивнул.
3
На следующий день старик прошел по координатам, которые указал Крон, в один из отдаленных буддистских мирков. Пифагор слышал об этом месте, в основном это были истории с печальным концом.
«Сухое русло реки душ» - так поэтически японцы назвали каньон Дзидзо, безрадостное место, где обитал милосердный Дух-Хранитель и его подопечные, дети-фантомы, умершие преждевременной смертью. Пифагор прожил достаточно жизней, чтобы не придавать своим страхам особенного значения, но рука сама собой потянулась к тому месту на груди, где еще недавно висел медальон со змеей. Без него отсюда не выбраться.
В ущелье царил угрюмый полумрак. Молочно-серые ленты тумана рваным саваном окутывали острые углы скал, будто стыдясь этих голых камней без всяких признаков зелени. Каменистое дно каньона тысячами копий вонзалось в тонкие сандалии. Ни ветерка, ни звука, ни намека на аромат.
Следуя инструкции Крона, философ привел свои одежды и прическу в максимально неряшливый вид, имитируя изнурение после долгих дней в заточении. Сколько времени придется ждать в окружении унылых каменных декораций, Пифагор не знал. Несколько часов – или минут? – он провел, сидя у ближайшего валуна и наблюдая, как туман заполняет зияющие пустоты в скалах.
В какой-то миг света стало чуть больше, и появились дети. Полупрозрачные, едва отличимые от сгустков тумана, они выходили, выползали, вылетали из невидимых пещер. Не замечая Пифагора, они продолжали играть в бесконечную, понятную только им игру, наполняя каньон тихим смехом, больше похожим на шорох мелкой гальки, скатывающейся по сухому склону.
Набегавшись вдоволь, кое-кто из детей принимался за строительство невысоких каменных пирамидок. Дно каньона на глазах ощетинивалось островерхими башнями.
«Стройка» была в самом разгаре, когда у дальнего поворота высохшей реки появились две мужские фигуры. Пифагор сразу узнал Мусагета. С ним был незнакомец, Хранитель с алыми крыльями.
Издали завидев Пифагора, Мусагет окликнул друга и бегом устремился к философу, стараясь не задевать детские пирамидки. Пифагор поспешно изобразил на лице радость.
- Слава Вселенной, - выдохнул Мусагет, поравнявшись с Пифагором. На исхудавшем лице юноши отчетливо проступала усталость, но вместе с тем и искренний восторг. – Вы живы! С вами все в порядке?
Давид окинул взглядом жалкие лохмотья Пифгора, и тот пожалел, что не успел похудеть - для пущей убедительности.
- Все не так уж плохо, молодой человек, - поспешил заверить старик, следуя заранее продуманной «легенде». – Если не считать, что подлец Сатклиф запер меня в этом детском саду без всякой возможности выбраться живым.
Хранитель-азиат тем временем, не вступая в разговор, остановился чуть поодаль от Давида и настороженно оглядывал окрестности. Его левое крыло спускалось заметно ниже правого, указывая на серьезную травму.
- Что вы имеете в виду? – в голосе Давида все сильнее проступала усталость и тревога.