Я мысленно смахнула навязчивые воспоминания. Никакие детские обиды, никакие страдания не дают душе права превращаться в чудовище.
- У него было непростое детство, но это его не оправдывает, - твердо ответила я. – У всех бывают проблемы, но не каждый становится убийцей. Все, что произошло во взрослой жизни Профессора, - это уже его ответственность.
- Ты слишком строга к себе, дорогая, - мягко заметил дед.
- Строга? – внезапно взорвалась я. – Этот изверг мучил живых людей, ставил на них свои отвратительные эксперименты. А я строга?! Он заслуживает худшего из наказаний, а меня лишь отправили к Федерико, а потом в этот дурацкий Карантин… Это несправедливо!
Слезы брызнули из глаз. Во мне – или в маленьком Профессоре - накопилось столько обиды, столько боли, что хрупкая плотина самоконтроля рухнула. Я сидела и плакала, вцепившись руками в подлокотники кресел так, будто это был последний якорь, удерживающий меня от сумасшествия.
На плечи легли большие теплые ладони: дедушка присел на подлокотник рядом и обнял меня.
- Нет никакой справедливости, Клубничка, - тихо произнес мой странно изменившийся дед. – И не было никогда. Есть только бесконечный круговорот усилий и действий, где за грехи одних душ чаще всего отвечают совсем другие. Ты не можешь изменить прошлое, но можешь выбирать – кто ты сейчас. Как и я, как и все мы.
Я еще крепче прижалась к дедову плечу.
- Не понимаю, - выговорила я сквозь всхлипы. – Зачем тогда? Зачем жить в этих дурацких мирах? Чтобы такие, как Профессор, вечно находили себе новых жертв?
- Никто не знает точно, зачем, моя хорошая, - успокаивал меня дед. – Боюсь, по большому счету, есть только одна причина. Эволюция.
Я недоуменно посмотрела на моего молодого дедушку.
- Твоя душевная эволюция, - пояснил он. - В смешанных мирах высшие энергии постоянно соперничают с низшими, и твой кармический рисунок сегодня – лучшее доказательство того, что Профессор проиграл. И я тебя прощаю. Простишь ли ты меня?
- Простить? – я заморгала, пытаясь смахнуть слезы. – За что?
- За то, что оставил тебя умирать там, в подземелье много лет назад, - в глазах дедушки я видела только любовь - и то же страдание, что переживала сама.
- Значит, ты тогда остановил Профессора? Ты был тем самым молодым ассистентом? – спросила я, не решаясь поверить до конца.
Дедушка кивнул и снова обнял меня. Саламандра на браслете подмигнула мне изумрудным глазом. Затем произошло невероятное: память Профессора словно перестала быть частью меня. Огромный черный камень не просто свалился с души – он рассыпался в пыль, оставив после себя разве что легкую взвесь сожаления. Перед мысленным взором на секунду появился маленький мальчик, бесконечно одинокий и всеми забытый. В его глазах я прочла мольбу – он так боялся, что еще мгновение, и он исчезнет, растворится в бескрайней темноте и холоде Вселенной. Я не могла отпустить его. Он был частью меня, этот заброшенный малыш. И я обещала ему, что он всегда будет жить – в моем сердце. Малыш улыбнулся и растаял среди звезд. Профессора больше не было, но я знала, что бессмертная, самая светлая частица его души теперь счастлива. Еще одна жизнь очищена.
Когда эмоции улеглись, мы с дедушкой решили отпраздновать освобождение лимонадом и пирожными, которые так кстати оказались в холодильнике.
- Мне неловко теперь называть тебя дедушкой, - поделилась я, нарезая лимоны дольками. – Ты теперь такой… не старый!
- Называй тогда, как хочешь, - засмеялся он в ответ. Мы сошлись на том, что я буду его звать по имени – Андрей.
В разгар приготовления лимонада вернулась бабушка.
- Ну как вам это нравится, - раздался в кухне молодой веселый голос. – Не успела я выйти по делам, как он устроил рандеву с юной красавицей!
В дверном проеме появилась цветущая молодая женщина в голубом платье в мелкий горошек. Я сразу узнала бабушку: именно такой ее запечатлели семейные черно-белые снимки.
- Не ругайся, Лёля, - дедушка с улыбкой приобнял жену. – Обними лучше свою внучку, Вероничка из-за нас сбежала от кураторов – вся в тебя!