- Ваш мир на самом деле мог бы погибнуть? – засомневалась Селеста.
- Разумеется! – воскликнула королева Джиневра. – Любое сообщество, даже на Земле, обладает коллективной кармой, поэтому деяния каждого человека имеют значение для общего кармического рисунка. Особенно в парадизе, в мире, где важно сохранять высокое качество энергии!
- Понятно. Но причем здесь Хранитель Рен?
- Мы узнали о планах самураев случайно. Страшно подумать, что было бы с нами, если бы странствующие монахи не набрели на лесной замок одного из воинов, где слуги готовили отдельную комнату для сэппуку. Так называется ритуальное самоубийство в тех краях. Религиозные мужи не могли позволить подобной дикости свершиться. В считанные часы весть о готовящемся коллективном самоубийстве дошла до Первой Хранительницы, и именно Рен прибыл к нам с особым заданием. Тогда-то и вскрылись истинные масштабы угрозы. Рена воины-самураи приняли, как своего, и Вселенная знает каким образом он сумел переубедить их не совершать злодеяние. С того самого случая мы возносим хвалу Хранителю Рену, воспеваем его в балладах и всегда рады видеть в наших краях.
Рассказ Джиневры подействовал на Селесту. Девушка озадаченно размышляла о том, как такие разные деяния может совершить один и тот же Дух. Впрочем, ее земной опыт говорил о том, что душа человеческая - не просто потемки, а безлунная ночь в темной-темной чаще… Интересно, что все же заставило Хранителя с безупречной репутацией помогать такой сволочи, как Сатклиф, и похищать Нику?
До заката оставалось еще часа четыре. Джиневра не оставляла надежды до ночи начать восхождение на перевал. За первым, невысоким хребтом скрывалась удобная долина, где можно было остановить караван, дать людям и лошадям отдохнуть и разбить полевой госпиталь для раненых. Сама же королева планировала ехать дальше даже в темноте – дорога в горах была достаточно широкой для безопасной езды, а Монсальват располагался на крутом склоне горы, сразу за вторым перевалом.
В горах, видимо, недавно прошел дождь: сотни шумных стрекоз, изгнанных из леса стихией, сердито носились над дорогой и окрестными полями. Стали попадаться березовые рощицы и тенистые дубравы. Чем ближе подъезжали к каменистым отрогам гор, тем более узкими становились полоски возделанных пашен. Наконец, тракт, будто прощаясь, плавно развернулся боком к долинке, и процессия вошла в тень смешанного леса.
Кисловатый запах мокрого дерева приятно бодрил после дня, проведенного на солнцепеке. Дорога сделалась каменистой.
От тряски проснулся Алексей и, поглазев по сторонам, перебрался на телегу к леди Марусе, тоже скучавшей в пути. Они негромко спорили о чем-то, до Селесты долетали обрывки разговора. Кажется, Маруся хотела быть среди доблестных рыцарей на поле брани, а Леха глумился над ней и ее наивностью В отместку простодушная Маруся заметила, что лекарское дело и вовсе подвигом не считает. Алексей набычился, как обиженный ребенок, и уже раскрыл рот, чтобы воздать девчонке по заслугам, но тут процессия резко остановилась.
7
Селеста, ехавшая в первых рядах, быстро обнаружила причину остановки. У обочины, прислонившись спиной к большому валуну, сидел Хранитель Белого Легиона. Голова мужчины склонилась на грудь, руки безвольно повисли вдоль тела.
По колонне пронесся беспокойный шепоток, послышалось всхлипывание и женское причитание.
- Он жив, - громко сообщил гвардеец, спешившийся и добежавший до Хранителя раньше всех.